Перплексус

XI

XI

Виам сидел с закрытыми глазами, тяжело дыша. Ноющая от резаной раны ладонь сжимала простреленное плечо, поврежденная ягодица тоже комфорта не добавляла. Парень ощущал, как кровь сочится из ран, с каждой каплей забирая его силы; чувствовал, как тепло покидает остывающее тело, оставляя в нем только боль.

Острая, как социальная обстановка в богатом ресурсами авторитарном государстве, и одновременно тупая, как его власть, боль была нестерпимой, но, при этом, имела один безоговорочный плюс – она означала, что он всё ещё жив… или нет?

Виам сомневался. Сомневался, потому что никогда прежде не умирал и просто не знал, каково это.

Последнее, что он видел – два выстрела в грудь из направленного кем-то на себя пистолета. Кем-то, так похожим на него.

Парень поднял тяжелые веки и повернул голову, чтобы осмотреть раны. Он с трудом фокусировал взгляд. На фоне нечетких, едва различимых предметов, будто смешавшихся в одно мутное пятно, молодой человек убрал руку от плеча и взглянул на неё.

«Не может быть…» – сказал про себя Виам.

– Вам нездоровится? Эм... я могу чем-то помочь? – внезапно поинтересовалась леди в шляпке, достав изо рта мундштук и выдохнув густой, ароматный белый дым.

Виам перевел на неё ошалевшие глаза, но ничего не ответил, так как не понимал ни сути вопроса, ни сути происходящего.

– Хм, ну, ладно, – пожала плечами дама и вернулась к чтению своей книги.

Молодой человек молчал и смотрел на женщину растерянным взглядом, в котором читался вопрос «какого хрена?». Секунду назад он истекал кровью и был расстрелян, а теперь…

Болевые рецепторы, хоть уже и не так настойчиво, продолжали посылать сигнал, что организму нанесен непоправимый ущерб, однако, глаза убеждали в обратном: ладонь была цела и абсолютно невредима, как и всё остальное. Другими словами, Виам чувствовал то, чего, на самом деле, нет – это была фантомная боль.

Молодой человек не мог понять, каким образом он снова оказался сидящим в кресле, напротив стильного гангстера и курящей дамы в шляпке. Ему казалось, что прямо сейчас с ним происходит невозможное – ведь, он уже переживал этот самый момент.

Он уже вдыхал именно этот насыщенный, но ненавязчивый запах тлеющего табака, смешанный с тонким ароматом туалетной воды этой женщины; слышал именно эту интонацию её голоса, задавшего именно эти вопросы; видел точно так же сидящего напротив пассажира, который наблюдал за ним из-под борта шляпы – всё вокруг теперь было в аккурат таким, как он ожидал, и выглядело абсолютно предсказуемым.

Несколькими вращательными движениями, Виам немного размял плечо и помассировал кисть, думая о том, что его пугает это затянувшееся дежа вю. Он не знал чего от него ожидать, не знал, как это прекратить и как на него реагировать. Молодой человек чувствовал, как грань, между воспоминаниями и реальностью, становится всё менее уловимой, пока она окончательно не исчезла, когда, таинственно улыбнувшись, пассажир задал прежде уже звучавший вопрос:

– Что ты видишь, Виам?

– Эм… сон… я не уверен… Это всё нереально, – повторил он тот самый ответ и замер в ожидании следующей реплики.

– Хм, что ж… не думал, что когда-нибудь произнесу нечто подобное, но сказанное тобой взаимоисключает друг друга, ибо всё…

– …всё, что ты пока знаешь о Реальности – это твои сны, – закончил за него парень.

С первого же произнесенного им слова, выражение лица незнакомца начало меняться – сосредоточенное и уверенное, теперь оно было удивленно-обескураженным.

– Как… как ты узнал? – спросил пассажир, а затем, перевел взгляд за спину Виаму, словно пытаясь кого-то разглядеть.

«Надо уходить! Сейчас же!» – промелькнуло в голове Виама, и он почувствовал, как натянулись его нервы, словно стропы раскрывшегося парашюта.

Парень был готов в любую секунду вскочить с места и бежать, что есть сил, но, резко обернувшись, не успел и дернуться, так как понял, что уже слишком поздно – к ним направлялся человек в темной форме.

Виам глядел в глубину секции, затаившись за спинкой кресла. Его взгляд сканировал пространство, а разум пытался отыскать хоть какой-то выход, но в голову решительно ничего годного не приходило. Ему оставалось только сражаться, даже осознавая, что шансов нет.

К своему удивлению, он испытывал странное чувство, которое нельзя было назвать страхом. Это было какое-то смятение от бесславности подобного конца. Он не боялся того, что произойдет, но думал, что «…неужели это всё? Вот это? Ведь ничего после меня не останется… ничего…»