Перплексус

XIII

XIII

Жизнь, порою, похожа на испанскую корриду, когда в загоне, внезапно, открываются ворота, и бык оказывается на замкнутой площадке, не понимая, что происходит.

Виам ещё не знал, но сейчас в его жизни был именно такой момент. С той лишь разницей, что ему, по сути, предстоял бой без правил и границ – ни во времени, ни в пространстве. Хотя, время, пожалуй, можно было ограничить продолжительностью жизни, которая, учитывая сложившуюся ситуацию, значительно быстрее обычного стремилась к концу, а пространство – неизвестным словосочетанием «сектор урБАН».

«Вложенное дежа вю» – так для себя назвал случившееся Виам, понимая, всё произошедшее – это одна большая мозаика, сложенная из множества реальностей мультивидуума. Парень не собирался искать этому какое-то объяснение, а просто принял, как данность – он снова испытал уже пережитое, но уже в иной роли, и это был тот самый момент, который обычно описывают словами «когда жертва стала охотником». Виам устранил Дубликата, часть реальности которого он прежде принял за свою.   

По факту, никакой ценности, эта информация в себе не несла, кроме убеждения, что смешение происходящего, времени и воспоминаний, как спиральная петля, замыкалась на нем. Поэтому парень абсолютно не представлял, чего ожидать – ни от событий, ни от себя самого, потому что и то, и другое было непредсказуемым. И если первое ещё хоть как-то прогнозировалось, то собственные действия в различных ситуациях – нет, ибо некоторые знания, умения и факты всплывали и проявлялись сами собой.

Дважды выстрелив в сидящего на полу Дубликата, Виам почувствовал, как завибрировала его татуировка. Он задрал рукав, чтобы посмотреть на неё, но не успел, так как из секции, которую он покинул, к нему уже бежал Фискал.

Увидев ещё трех направлявшихся к нему человек, парень принял мгновенное решение – выстрелил в окно, взял в два шага разбег и выпрыгнул.

Упав на платформу, Виам быстро вскочил и бросился бежать, но скоро остановился, так как понял, что скрываться было уже не от кого.

Вместо Экспресса, на котором он сюда прибыл, с путей с глухим скрипом медленно трогалась обветшалая, насквозь проржавевшая конструкция, напоминающая давно списанные или заброшенные вагоны.

Состав удалился, а парень, проводив его глазами, обнаружил, что находится на перроне мрачной, пустой станции, похожей на большой, когда-то процветавший вокзал.

Такие места, как правило, имели свою особенную, одну для всех атмосферу: вечная суматоха дорожных картин с гудками паровозов, которые изредка прерывали общий гул людской молвы, запахом из привокзальных закусочных, брани носильщиков, очередями у бюро справок и касс, повторяющимися объявлениями и обязательной спешкой.

Но, на самом деле, для каждого это место бывало разным. Оно могло звучать, как долгожданная встреча, с её громкими радостными вскриками, или вынужденное расставание, с тихими, безжалостно забитыми в самый дальний угол души эмоциями.

Оно могло ощущаться, как долгий поцелуй и жар закипающей от объятий крови, или остаться уже постывшим ожогом на губах и кончиках пальцев.

И ещё оно могло быть вкусным – таким сладким, что от счастья забывали обо всём на свете, или таким кислым, что забывать обо всём на свете приходилось под солоноватый привкус горьких слёз.

Однако ничего подобного здесь не было. Здесь вообще никого и ничего не было, кроме той самой одной, но какой-то тяжелой, пресной, скомканной до бесформенной атмосферы, которую человек ощущает, когда ему не рады. И этому, пожалуй, не стоило удивляться – в Карантине вряд ли были кому-то рады. Действительно, ну кто, в здравом уме, будет рад ошибкам и связанными с ними проблемам?

 «Мне было сказано, что эта остановка будет только моей. Значит, для всех остальных пассажиров, её попросту не было. А, может, её не было и для меня, и я оказался в реальности мертвого кота Шрёдингера?» – подумал Виам, внимательно осматриваясь.

Вокруг всё выглядело каким-то плоским, словно он смотрел на фотографию. В конце перрона, на черной стене какого-то здания, висела огромная с тусклой подсветкой надпись «урБАН», больше похожая на вывеску пафосного ночного клуба, и была единственным, что сразу привлекало к себе внимание.

По остальным платформам, где не было ни души, гулял ветер. Он слегка поднимал пыль и швырял мелкий мусор вниз, на свободные пути, которые с одной стороны заканчивались тупиком, а другой упирались в арки, с непроглядной темнотой вместо проемов.

– Долго ещё? – внезапно сказал некто.

– Ух, чёрт! – вырвалось из уст Виама, который едва устоял на подкосившихся от испуга ногах. Его глаза моментально выхватили из полумрака силуэт одиноко сидящего на кованой лавке человека, которого он не заметил.