Первая любовь

Размер шрифта: - +

Первая любовь

"Мрак сделаю светом пред ними". 
 Ис.42:16.

1. Встреча

Год 1992. Идёт он по улице Горького, вокруг весна, с крыш каплет, воробьи в лужах кричат, балдеют на солнышке, а на душе у него тоскливо и муторно. Около дверей «Академкнига» очередь. Распродают дефицит. – трёхтомник Мишеля Монтеня, «Оракул» Бальтасар Грасиана, ну и все такое прочее же. Короче говоря, встал и он. 

И вот, стоит, ждёт, предвкушает момент, когда и ему достанется то, что «вчера» ещё можно было только «на толчке» достать… И вдруг кто-то за ним… занял. И почувствовал он это, как если бы стоял он один и вдруг кто-то ещё... рядом! Чует что-то девичье. Скосил глаз. И тут же, весь внутренне испугавшись даже, почувствовал, как кольнуло у него под сердцем. Вера! О, боже! Хоть кричи! Ну, или, как в старые дремучие времена, проговори, крестясь, «сгинь, сгинь, наваждение!» и беги прочь. Но стоит, как зачарованный, молчит, но внутри у него уже все запело.
       
– О, это она! Она! И все тот же светлый ангельский лик, глаза и пронизанные солнцем волосы!.. 

А та, что стояла рядом с ним, уже говорит что-то, улыбается и всё говорит, говорит что-то … И так до самого прилавка. Потом пошли они с ней рядом. Она говорит, а он, как в беспамятстве, видит только обращённое к нему улыбающееся лицо её, да слышит голос её, но ни черта не соображает.  

- Что это? Как? Не может этого быть! – запело вдруг все в нем. - И смотрит она на меня уже не так как раньше! Не страдальчески и жалостливо, как тогда, когда не смогли мы быть с ней вместе, а по-весеннему тепло как-то и нежно! О, как долго я тебя ждал, как плохо мне было здесь без тебя!” ...

И вот рука, подрагивая пальцами, уже записывает её телефон.  Он пойдёт с ней на Рериха!.. 

- Звони! - сказала она и, вильнув юбчонкой, исчезла в подземелье метро. 

А он, словно проснувшись, тут же воскликнул.

- Но подожди! Что это?! Ведь, если это не видение, не мираж, то — безумие моё, морок мой!.. Кто, что, какая «она» ?! Да той, которую ты имеешь в виду, сейчас, я думаю, ого-го уже сколько, а этой!.. А, черт! Да она тебе в дочери годится! Да и не Вера она, как оказалось, а Марина, пена морская, а ты, уж, и губы раскатал! Но почему у меня такое чувство от неё? Родное какое-то. А, черт!.. Бред какой-то! Да и все дело-то, я думаю, только в том, что у тебя давно женщины не было, а тут весна и все такое прочее!

Скомкав бумажку с телефоном, он бросил её в грязь. С ухмылкой взглянул он на медленно и вкрадчиво движущийся рядом механизм, в утробе которого исчез телефон этой девочки.  


02. Меня больше не ищи

А было это с ним вот как когда-то. Демобилизовавшись, думал он тогда, вот сейчас приеду, и сразу же к Вере.  В армию она писала ему такие письма! .... А как она его провожала! «Будет людям счастье, Счастье на века», - обнявшись, пели они тогда с ней вместе со всеми на призывном пункте. И говорила она ему тогда, что любит и будет ждать его.

И вот что было потом. После дембиля. Как только он приехал, так тут же, не переодевшись даже в гражданское, побежал он к Вере. Она же, открыв дверь и увидев его, вяло проговорила только "привет" и, как бы уходя от него, пошла в комнату. И ото всей её фигуры, ото всего - даже от мебели - повеяло на него тогда таким отчуждением, что он буквально задохнулся от горя и отчаяния!.. 
        
Нет, никогда она не была для него такою! Ну, разве что года за два до армии.  Это тогда она была словно незрячая и как бы невидящая его, но потом!.. Потом, когда они с ней стали вместе, она стала беспокоиться за него, грустить без него, всегда искала встреч с ним. А, приклоняя свою головку ему на грудь, затихала всегда в его объятиях так, что у него от радости, аж, сердце в груди переворачивалось, а на глазах слезы выступали! Вот это была жизнь! Нет, все это резануло его тогда, как изменой. Поговорив с ней о том о сем, решил он о чувствах своих к ней даже и не напоминать. С тем он от неё и ретировался тогда. 

А спустя какое-то время, столкнулся он с Верой в магазине. 
— Привет, как дела? — сказал он.

— Да какие у нас дела. Вот, матери зарплату выдали, - потупившись и как бы пряча себя от него, ответила она.

—Давай-ка сумки… Помогу…
      
— Вот, лучше эту… 

— А мать как?.. — взяв у неё самую тяжёлую сумку, спросил он. - Стихи все пишет?.. А её хоть лечатают? То есть, я хотел сказать, печатают мать-то? 

— Да, так... Есть несколько стихотворений. Один журналист устроил. Между прочим, Димыч, приятель твой, познакомил их. Да и то за деньги, — вздохнув, ответила она и продолжила. — У матери вообще все сложно. Преподавателем её нигде не берут… Прям хоть на панель иди, как Сонечка Мармеладова!.. А видел бы ты, в чем она ходит?.. Я ей: «Мам! Мам»! А она как сомнамбула «не нужно мне вашего хлеба, замешанного на слезах». Она совсем уже съехавшая. Её как-нибудь прямо с улицы в психушку заберут!  Закончу, вот, иняз, — а там видно будет. А то выйду замуж за иностранца, а после и её заберу отсюда.  

- Ах, вот оно что! – подумал тогда он. – То-то она с конца 68-го стала писать мне такие письма… Ну как Надежда Константиновна Крупская Владимиру Ильичу в Шушенское! 

Он ей о своих чувствах к ней, а она ему о правителях наших, да о народе нашем, который терпелив у нас, видите ли, как ишак! И ещё вот это! О «Пражской весне»! О том, что наши в Чехословакии людей танками давили! И главное, в армию она ему это! А?! Нормально, да? Да он, служа, мог бы ей ещё и не такое порассказать, но... Потому-то и ответил. Брось, мол, много ты понимаешь, у нас власть народная.  Ну, то есть она как бы народу своему служит и для народа она самая подходящая! Она ж обиделась! 



Луковкин-Крылов

Отредактировано: 28.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: