Первый глоток

Размер шрифта: - +

Глава 6

Река метнулась навстречу. Ветер взвыл и ледяной плетью ударил в лицо. Настя зажмурилась. Река толкнула в бок и увлекла в глубину. Над головой, в ореоле из радуг, маячило пятно света. Добраться бы до него!

Настя гребла – водная толща казалась бесконечной. Непрошеной явилась мысль об оставленных на скале сапожках: «Пропадут! Ни за что пропадут! Порыв снесет или «сторожам» приглянуться». Радужное полотнище разлетелось брызгами, и в уши ворвался грохот бьющихся о скалу волн. Настя едва успела глотнуть воздуха – Ревуха закрутила ее и понесла.

Скала Грерок, хутор ведуньи, гряда, за которой пряталась любимая заводь – знакомые места остались позади. По сторонам потока встали скалы, посреди стремнины таранили поток валуны. Не приведи духи задеть их!

Река повернула. Скалы сгинули. К воде подступил гореновый бор.

«Пора!» – решила Настя и повернула к берегу.

Щетка леса рассыпалась на вызолоченные солнцем стволы, на прибрежных камнях проступили узоры лишайника. Еще пять – десять гребков и ноги нащупают дно.

Берег рванул вверх. Ни неба, ни леса – лишь отвесная, исполосованная трещинами скала. От неожиданности, Настя перестала грести. Поток будто того и ждал: подхватил и потянул назад, на стремнину. Земля сжалась в буро-зеленую полосу. А утес остался позади, так же внезапно, как появился.

Руки и ноги повиновались неохотно. Берег приблизился и отдалился вновь. Усталость не оставила места для страха. Слезы обиды смыла река. Юная ведунья закашлялась, с головой ушла под воду, вынырнула.

Рывок за волосы застал Настю врасплох. Руки беспомощно молотили по воздуху, с посиневших от холода губ срывались невнятные звуки.

– Это еще откуда? – прозвучал над головой добродушно-ворчливый голос. – Вот так пловец!

Настю втащили в лодку. Посмотреть на спасителя сил не хватило. В полном изнеможении юная ведунья рухнула на деревянный настил.

 

***

 

Смутные образы, встревоженные голоса, горячее бородачкино молоко с привкусом меда и, наконец, уютная постель. Настя спала до тех пор, пока голод и прочие надобности не начали напоминать о себе.

Дом. Комната в доме. Вторая скрыта за перегородкой – сквозь занавеску просвечивает огонек. Масляный светильник горит и в первой, сюда же смотрит жерло беленой печи. У сбитого из широких досок стола хлопочет над стряпней сухонькая старушка. Волосы покрыты светлым платком, поверх темного платья повязан белый передник – точь-в-точь добрая бабка-стряпуха из сказки.

«Марини», – всплыло в памяти имя хозяйки дома. Припомнить бы еще, кто ее так называл.

Откинув одеяло, Настя спрыгнула на пол.

– Ты куда это? – подняв голову, спросила хозяйка.

– На двор.

– Под дождь? И думать забудь! Особенно после давешнего купания.

За окном в вечерних сумерках серело небо. По стеклу узкими дорожками стекала вода.

– Но как же…

– Для «как же» горшок под кроватью. И занавеска вон – от глаз посторонних скрыть.

Настя закуталась в одеяло:

– Я хотела посмотреть, где оказалась.

– Речка с лесом и до утра подождут, – вооружившись кружкой, хозяйка вырезала из раскатанного теста кружки. – Да и не гоже осенью хаживать босиком.

– Ничего, привыкну.

– Зачем? – Дед мой сапожное дело крепко знает. Глядишь, сегодня еще старые топтуны подошьет. А мы пока лепешечек напечем, а там и ужин, и спать пора.

– Я только проснулась.

– Помяни мое слово, заснешь – не заметишь, – хозяйка отставила кружку. На столе стоял туес полный свежесобранного гроздевика. Руки у Марини оказались узловатыми, но ловкими. Настя еще обдумывала, не предложить ли помощь, а на каждом кружке теста уже высилась горка из сладкий, янтарного цвета ягод. Хозяйка принялась лепись пирожки. – Коль не секрет, откуда такая взялась?

– Мари, повремени ты чуток, – донесся из-за перегородки знакомый Насте голос. – Сколько лет на свете живешь, а все любопытства не поубавится.

В комнату, пригнувшись, вошел седовласый старик, жилистый и сутулый. Светлые насмешливые глаза остановились на Насте.

– Ну что ж, пловец, давай знакомиться. Меня Никором звать.

– А меня Насти. Это вы меня из реки вытащили?

– Да вроде как больше некому. На отшибе живем. На-ка, примерь.

В одной руке Никор держал носки, в другой то, что Марини назвала «топтунам». Тупоносые, когда-то бурые, а ныне большей частью серые сапоги повидали немало троп.

Натянув обувку, юная ведунья прошлась по комнате:

– Жаль, отблагодарить вас нечем.



Елена Евдокимова

Отредактировано: 29.12.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться