Первый глоток

Размер шрифта: - +

Глава 10

Сидя под окном на скамейке, Людмила подставляла солнцу лицо, притянув ветку стрельчатника, наслаждалась запахами свежей листвы. Время двигалось к вечеру, светило – к деревьям, а возвращаться в дом не хотелось. Там – сумрак и заботы, здесь – свет и весна. На прежней, кривой, прибитой к двум чурбанам доске Людмила не высидела бы и получаса. Новая, с изогнутой спинкой скамейка гнала усталость и боль. За такой подарок и поблагодарить не жалко.

– Да обойдет тебя проклятие озер! – прощаясь с Фердоном, сказала тогда Людмила.

– Да услышат тебя духи, отмеченная! – раздалось в ответ.

День спустя Фердон принес новый табурет. Пришлось усадить старейшину на его же подарок и накормить. Фердон теребил кудри-стружки, хваля хозяйку, прихлебывал гроздевичный чай, а напоследок с особым почтением спросил о младшей ведунье: как, мол, в Лесном поселке, не обижают?

«Ты такая же отмеченная духами, как я или Дарини», – вспомнились Людмиле слова Насти. Стало и смешно, и неловко за скромное угощение, за корявые речи, за убогий наряд. Фердон ушел, а она разрыдалась. В первый раз за все года на Лераде!

Обмен – не помощь, а пожелание отмеченной сродни оберегу. Фердон наведывался еще по грязи, а по весне в доме Людмилы на пол легли дорожки, печь засияла белизной, а на полке объявилась новая посуда. Оказалось, вдруг, что в новом платке уборка делается быстрее, а расчесанные волосы прибавляют настроения и сил.

 О юной ведунье Людмила вспоминала часто. То с тревогой, если посыльные от старосты или ведуньи возвращались из Лесного поселка без письма. А то и с обидой, если весточки оказывались слишком короткими. Писала Настя по-лерадски, из вредности надо полагать. Первые записки Людмиле читала Тэни, последние землянка разбирала сама. Было бы чего разбирать!

На обрывке коры, переданном Мартоном накануне, значилось: «Скоро буду!» Но «скоро» – это когда? Через пять дней? Через десять? Или Настю к осени ждать? Совсем отбилась от рук, понимаешь!

Протяжный визг ржавых петель заставил землянку вздрогнуть: «Это не в лачуге». Повинуясь внезапно проснувшемуся любопытству, Людмила отвела ветку стрельчатника.

На крыльце соседнего, давно брошенного дома, у распахнутой двери стоял парень. Невысокий, но плечистый он внимательно оглядел дорогу и амбары. По лачуге взгляд лишь скользнул – сидящая за кустом Людмила осталась незамеченной.

Взмах руки, и на пороге дома показалась девушка: поверх платья накинута длинная безрукавка, волосы прикрыты платком, в косу вплетена алая лента. Минуя сгнившие ступени, парень спрыгнул на траву, подняв руки, поймал подругу. Оба рассмеялись. Людмила признала Тэни. Ловцом оказался Дирен. У завалившейся изгороди он нагнулся, скорчив гримасу – тяжело, мол! – поднял корзину с выполосканным бельем. Тэни прыснула в кулачок. Весело болтая, парочка удалилась в сторону поселка.

Людмила отпустила ветку.

Вот, значит, как дочка старосты время проводит. Стоит о свадьбе заговорить, так красней собственного банта становится. А с женихом в пустом доме прячется… поцелуев ради? И куда Оли смотрит? А куда б ни смотрела. Дело Людмилы – сторона. Особенно, пока Насти здесь нет.

Пришла пора уходить к печному теплу, к привычным заботам. Открывая щербатую дверь, Людмила улыбнулась. Владеть чужой тайной оказалось приятно, особенно после череды однообразных дней.

 

***

 

Весенний лес шелестел листвой, птичьими трелями испытывал эхо: повторит или собьется? Эхо экзамен держало. Настя свой, слава духам, сдала. Вдыхая весенние ароматы, ученица ведуньи возвращалась домой. Дожди, холод и, что особенно приятно, занятия в Лесной школе остались позади.

Заставить Настю изучать обряды – это же надо! А просьбы ученицы, выходит, не в счет? И о чем только ведунья думала, когда сочиняла послание для жриц?

– Ладно бы только боль, – призналась тогда Дарини. – Ломоту да мигрень любая ведунья снимет. Но как ты помогла Людэ, не понимаю.

– Да что тут понимать, тетя Дари! – примеряя теплую рубашку, Настя воевала с рукавом – не желал выворачиваться и все тут. – Твой отвар, он просто чудодейственным оказался.

Рукав, наконец, поддался. В мутноватом зеркальце – размером с ладонь, в рамке из костяного кружева – коричневая рубашка казалась выцветшей, а так… не жмет, не колется, фигуры не красит, но и не портит, как и другая рубашка – светлая. Сейчас она потихоньку сползала с кровати. Настя подхватила беглянку. «Так какая из двух?»

 Дарини затруднений ученицы не замечала – сидя у окна, штопала дорожный мешок.

– Учу я тебя, учу, а толку? Багрянец, сон-трава и пряница – что выйдет, если смешать?

Вопрос казался простым. Багрянец – тот от боли; сон-трава, она, понятное дело, для сна кладется; а пряница, ее куда ни положи – аромат даст и только.

– А больше ты ничего не добавляла?

Дарини едва иголку не выронила:

– О духи! Снадобья я от нее утаиваю!



Елена Евдокимова

Отредактировано: 29.12.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться