Первый глоток

Размер шрифта: - +

Глава 25

Над «Козерогом», холмами и шатрами рабочего лагеря светило солнце. Близился полдень, но внутри погибшего прыгуна время не ощущалось. Потолочные панели светили тускло, стоило пройти два-три поворота – навалилась духота. Настя вспомнила недавно подслушанные жалобы техников на зловредности «силача». Если речь шла о воздухе, помощники исследователей правы. Закрыть бы Марата здесь на день, глядишь бы, и подобрел.

У «Козерога» она была во второй раз.

– Проход в жилой сектор расчищен, – сказал вчера вечером Глеб. – Людей во время катастрофы там не было. Но завтра мы начнем снимать оборудование и заберем вещи погибших.

– Это еще зачем?

– Отдать родственникам. Есть у нас такой обычай. Если хочешь что-нибудь забрать, теперь самое время.

Коридор распался на два рукава, Настя, чуть помедлив, свернула направо. Из стены проступила эмблема корабля. Даже в свете аварийного освещения мифическое существо искрилось и притягивало взгляд. Настя провела рукой по эмблеме. Однажды, пытаясь отодрать красивую безделушку, юная путешественница стащила из лаборатории лазерный нож. Сколько ей тогда было? Четыре? Нет, пожалуй, пять.

Вот и каюта родителей. Койки, стеллажи, проход в детскую. На стене мамин подарок – мешок, сшитый в виде собачей головы.

Над терминалом информатория не хватало стереоснимка. Настя хорошо помнила отделанный под древний свиток лист. На гранитном валуне там сидели двое: над головою – небесная синь, под ногами – песок со следами отхлынувших волн, улыбки на лицах и блеск воды, воздух пронизан солнцем.

Снимок обнаружился под койкой, рядом валялась овальная пластина. Машинально, Настя прихватила и ее. Долго разглядывала «свиток»: в глазах родителей затаенная грусть, от блеска волн веет холодом, от треплющего одежду ветра – тревогой. С красками тоже что-то не так – то ли память Настю подвела, то ли глаза ребенка на мир по-другому смотрели.

Убрав свиток в мешок – морда собаки при этом стала походить на бульдожью – Настя взялась за пластину. Перевернула и села, прямо на пол.

Как она могла забыть!

За год, наверное, до катастрофы Настя застала отца одного. Андер прихода дочери не услышал. Сидел на койке, подобрав ноги. Перед ним на покрывале лежала синяя пластина. Стоило Насте подкрасться ближе, внизу пластины проступила черная скала, вверху перламутром замерцало небо, и только величественный замок сохранил прежний цвет. Десятки каверзных «почему» завертелись в детской головке, но пришла мама и забрала юную путешественницу к себе в лабораторию. А пластина… исчезла, чтобы найтись теперь.

Настя затолкала голограмму Вечной крепости поглубже в мешок и тщательно затянула завязки. Сколько бы не продолжались работы на «Козероге», она знала, что не вернется сюда никогда.

Солнце успел нырнуть за холмы, и рукотворный, слишком белый для этого мира свет заливал «Козерог» и окрестности. От места раскопок к рабочему лагерю вела отмеченная световыми полосами тропа. По ней, терзая пальцами метелку какого-то злака, шла Ксана-Оксана. Заметив Настю, землянка остановилась:

– Дождалась-таки! А жаль.

Настя едва не выронила прихваченный с «Козерога» мешок:

– Я вас не понимаю.

– Да, ну! А когда дикарку изображала, все понимала? И когда в первый день с «Козерога» деру дала. Ведунья она… Белоручка!

– Почему белоручка?

Оксана отбросила в сторону метелку:

– А потому! Ни тебе завалов, ни находок, от которых потом по полночи глаз не сомкнуть. Ходи по коридорам, да сувениры собирай или собственные каракули на стенах разглядывай. И Птица хорош. Слова не скажет! Чем ты его околдовала, ума не приложу.

– Птица?

– Глеб. Прозвище у него такое. Неужто тебе не сказали? Или сказали, но ты забыла? Ведунья она, души и тела врачеватель… От одних сбежала, о других забыла. Совесть-то как? Спит, или вздрагивает иногда?

Обойдя собеседницу, Оксана прошагала к «Козерогу». Настя уставилась ей вслед. «Танец! – пронеслось в голове. – Танец и наказ Дарини!»

 

***

 

Правы, сто раз правы были древние, винившие во всех неприятностях женщин. Началось с того, что Оксана и Настей не поделили кресло, затем не сошлись во вкусах. Много интересного узнал за это утро Олег и о форме исследователя, и о наряде ведуньи. Олег пытался отрешиться от разгоравшейся за его спиной перепалки, но видно не рассчитал сил.

В кабине потемнело, и перед флаером встала скала, серая, отвесная, с родрезой на узком уступе. Стаей золотых птиц взметнулись и унеслись прочь сорванные потоком воздуха листья, вымпелами заполоскались на ветру ветви родрезы. Навигатор флаера взвыл и, перехватив управление, увел машину по крутой дуге вверх.

Голосом придавленного мышонка пискнула Настя. Распахнув и без того большие глаза, ахнула Оксана. Олег… Тирада в его исполнении получилась длинной, но для юной ведуньи абсолютно непонятной.



Елена Евдокимова

Отредактировано: 29.12.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться