Первый Гончар

Font size: - +

На другом берегу

«Верите ли вы в магию?» - пункт номер три стандартного городского опроса, проводимого каждый год. Я искренне пытаюсь понять, что они имеют в виду под этим «верите ли вы»: верю ли я в то, магия существует, верю в то, что есть придурки, которые ей пользуются, или верю в то, что она может что-то изменить в этом мире?

Не-а

Ни первое, ни второе, ни третье.
Я улыбаюсь, и, немного картавя, спрашиваю служащего:
— Милок, прочитай-ка вопрос еще разок, не видно мне.
Он, нервно улыбаясь, - а я прошу прочитать мне каждый вопрос анкеты, некоторые по два раза, - перечитывает. Я, трясущейся рукой, рисую N - нет, отмечаю крестиками-галочками остальные вопросы, и он уходит от меня, даже немного счастливый: наконец-то ему больше не надо маяться со мной-стариком

Я жду, пока он уйдет подальше, запираю дверь, тушу свет, и, шаркая, спускаюсь в подвал. Проверяю ряд замков, медленно, из-за болей в спине, растапливаю печь для обжига и ковыляю к столу. Там лежит комок глины и длинный нож. Я сглатываю и провожу ножом по запястью. Кровь капает на глину и я забываю обо всем в этом мире, кроме того, что перед моими руками.
Порез уже затянулся, а я - уже не хромающий дедок-маразматик, а вполне крепкий мужчина, погружаюсь сознанием в комок глины, вымешивая его с кровью.


Глубже, глубже, на субатомарный уровень, и еще глубже,  на уровень тех микрочастиц, которым физики еще даже названия не придумали, и еще глубже, туда, где кровь уже не жидкость, а часть моей души.

И под моими пальцами глина складывается в причудливую форму, и вот передо мной небольшая «карманная» собачка. Я леплю мордочку, вылепляю поднятую лапу, и откидываюсь назад без сил. На столе стоит той-терьер, маленький смешной пес с торчащими ушами.  Я вижу дух вещи, вижу, как складываются нити управления,  вижу, как растет и множится сила — и с трудом вырываю свое сознание из липкого и дурманящего морока микромира.
Теперь бы поспать, но время еще не доползло до полуночи и у меня был еще один заказ. Я отставил собаку на полку — теперь глине надо высохнуть, а причудливым чарам - врасти в ее плоть. Обжечь ее можно будет через месяц.
 
Я иду за глиной, и выбираю красную. Незамысловатую красную глину, которая больше пошла бы на печь, а не на годную керамику. Достаю нож.

Красное — к красному.

И снова в глубине и снова пытаюсь создать что-то иное. Что-то, чего обычно я не делаю. Но есть люди, которым отказать можно... но только один раз. И я создаю нож. Он чем-то похож на мой, но совершенно от него отличается. Мой нужен мне для работы, и, через точно рассчитанное время, любой порез затягивается сам собой, будто его и не было. Этот - наоборот, должен убивать от легкого прикосновения. Меня тошнит, воротит, но я заканчиваю создание этого проклятого изделия.
 
И тут меня накрывает волной — нет, не усталости, а эйфории. И это, черт возьми, хреново. Я с трудом кладу глиняное изделие на полку и быстро-быстро, пока еще в сознании выскакиваю за дверь. И дышу, будто пробежал марафон. По лестнице мигает фонарь, и я вздрагиваю
— Пап, ты в порядке? -  Андре подхватывает меня под локоть, - пап, хватит уже.
Он принес  молоко и хлеб. Я выпиваю стакан залпом, и нервно жую булку.
— Нет, - мой голос звучит старчески дребезжаще, - мне еще обжиг.

Он обреченно вздыхает, а я захожу обратно в мастерскую.
Морок уже развеялся и дышать можно, эйфории нет и не будет - это был лишь маленький отклик от использованной силы. Если вовремя не остановиться, то можно утонуть в ней, вспороть себе вены, в попытке управлять, а чем больше сила, тем больше ей надо крови, чем больше ты отдаешь крови - тем быстрее уходит жизнь, и так легко можно истаять и раствориться в непроявленном мире.

На обжиг у меня лежит три вещи: ножны к созданному сегодня оружию, тонкий женский браслет и простая глиняная кружка.
Начинаю я с ножен — им надо не много времени, иначе кожа загрубеет, станет некрасивой и ломкой. Я сморю сквозь огнеупорное стекло как глина медленно меняет цвет, и отсчитываю время внутри себя.

«Пора!» 

Я достаю глиняные ножны, кладу на стол и легонько ударяю молоточком, и вот, глина обсыпается, и на столе лежат прекрасные ножны, украшенные серебром. Они скрывают магию — любую магию на человеке, который их оденет, а внутри и вовсе гасят ее. Идеально для ножа-кровопийцы. Внутри ножен это будет лишь обычный острый нож.
Браслет изменчивого образа я запекаю еще меньше — там металл и камни, и если перегреть, камни могут выпасть. Кружка стоит в печи дольше всех и оказывается полна вина, когда я стряхиваю с нее глину.
На сегодня все. Я звоню в колокольчик и выхожу за дверь. Ко мне спускается Андрэ и помогает заползти в кровать. По ощущениям, год жизни за сегодняшнюю ночь я спалил.
 
Браслет и кружку Андрэ относит днем заказчикам. А я остаюсь в постели. Кажется, пора завязывать. Хватит.
Но я не мог. Не мог остановиться. Любой Гончар так или иначе впадал зависимость от иллюзии творца: ты брал землю, добавлял воду, давал высохнуть, и обжигал. И еще добавлял душу  в вещь - своей кровью. Все стихии мира в действии. Все, что можешь представить, ты можешь сделать. А пользуются твоими трудами те, кто может за это заплатить.

Когда я был пацаном, Гончары не скрывались, да и на рынке, бывало, продавали вещицы со смыслом, типа летающего ковра, а потом... мы проиграли войну. Синие орхористы, мать их. «И есть Бог свыше, и он Творец! А все остальное - от лукавого» Мы думали — спалят нас в газовой печи, но нет. Пришел ко мне офицер их, в синей своей форме и предложил: или никто никогда не узнает, что я делаю, но я должен выдавать для них определённые вещи, либо... либо никто никогда не узнает, что я делаю.

Первое, что мне заказали, вернее, не только мне, - мы совместно работали с Дмитром и Жеридом - это офицерские фуражки. Сто штук. С простым, как топорик, действием: контроль над разумом в радиусе километра. В голову вбивались всего три убеждения: Бог есть, Власть от бога... и магии нет. И они оставались навсегда. Ну, у всех, у кого не было магической защиты. Поэтому мало кто знает нынче о Гончарах, а кто знает... те лучше бы не знали. Политики, военные, мафия - не та аудитория, для которой хотелось творить, но выбора не было.
 
Андре вернулся с деньгами и потекли спокойные, размеренные дни. Я восстанавливал силы.
 
Мне оставалось немного - обжечь нож и оживить собаку. Пес был важнее всего, что я делал когда-либо. Вопреки правилам, уже высохшую глину я еще раз окропил кровью, и поставил в печь. Понадобился не один  час, для того, чтобы глина застыла, против нескольких минут для обычных материальных вещей. Но собака нужна была мне самому, и, когда я отряхнул глину, он завилял хвостом...
— Ну, защищай теперь... - пробормотал я и осел на пол.
 
Лежа в кровати, куда меня отнес Андре, я чувствовал рядом сопение: то пес дышал мне в руку. Я знал, что срок мне вышел, ибо я отдал больше, чем имел, и остались теперь считанные дни. Но я был рад. Никто и никогда не сможет причинить вред моей семье. Я справился, создал охранника,  оборотня-демона, который будет верен тому, в ком есть моя кровь.

— Пап, зачем ты зачаровал собаку? - спросил у меня Андрэ, зажигая свечу.
— Не знаю...-  пробормотал я. Действительно, зачем? Я мог наложить те же чары на предмет, даже высвобождение демона. Так мы в свое время зачаровывали медные лампы.



Мария Кейль

Edited: 08.01.2019

Add to Library


Complain