Первый Гончар

Font size: - +

Мы умрем. Но это не точно

Два мастера выпивали в зимнюю ночь. Сторонний наблюдатель принял бы одного из них за отставного генерала - подтянутого, с суровым взглядом, а второго за рыхлого профессора литературы. И только руки - обветренные, мозолистые, с потрескавшейся кожей не вязались ни с аристократическим обликом первого, ни с интеллигентным второго. 

***

Эмма приготовила горячий грог, напекла пирогов и приготовила мясо. А потом тактично ушла вместе с детьми проведать бабушку и дедушку. 
— Чудесная у тебя жена, Левский. Прям-таки замечательная. Мечта, а не женщина.
«Профессор» прищурился. 
— Не завидуй, Таале. После твоей книги она забирает у меня ключи от мастерской и выдает, только когда есть заказ. 
— Бережет — значит любит, - глубокомысленно произнес Таале Вааль. - Давай выпьем за это. 

Левский хмыкнул и молча поднял бокал. 


За окном падал снег — редкий гость в их столице, не то что в горных районах. Вааль поймал взгляд друга и тоже уставился в окно. 
— А в Фарионе сейчас сугробы по колено, - задумчиво протянул Вааль. Там грогом и каминчиком не отделаешься, надо топить печи по два раза на день. Левский глотнул еще. 
— А почему мы не придумали ничего для отопления? Какую-нибудь шкатулку с теплом или вечно теплые пластины? 
— Дай задание своим детишкам в Академии. Я уже ничего делать не буду. - Вааль сжал и разжал руку, будто разминая глину. Левский ничего отвечать не стал, отломил кусок пирога и принялся жевать, посматривая на собеседника. Когда он вытер пальцы о салфетку, и пристально уставился на друга, тот смутился. 
— Да, когда-нибудь я все равно возьмусь за глину. Опять. 
— Опять, - грустно кивнул Левский. - За это мы пить не будем. 

Они снова умолкли, разговор не шел. Их и друзьями-то сложно было назвать. Скорее собратья по ремеслу, связанные незримыми цепями. Все просто: Гончар может сотворить все что угодно, рассчитавшись временем своей жизни. Это знали все, и простой народ относился к Гончарам с опаской — как к безумным волшебникам. Кто в здравом уме будет тратить год своей жизни за минуту ради сотворения фамильяра? Или живых карт, оружия, украшений? И все это просто за деньги. 

Не зря их считали безумцами, но мало кто знал, кроме мастеров, истинную причину того, почему единожды окропив глину кровью и создав чудо, нельзя было просто отойти в сторонку. Творя живое и волшебное, Гончар испытывал ни с чем не сравнимый экстаз. Мир непроявленного манил и не отпускал.

— Слушай, Левский, Мастер Бабочек ты наш, - Вааль тоже отломил пирога. - Ты когда себе ученика выберешь? Даже я вон уже два года как с Эриком занимаюсь. А ты все одиночкой ходишь. 
— Чему я могу научить? - Левский прищурился. - Вот скажи: чему? Как про***ть, (извини, Вааль), свою жизнь? Гончарному делу и теории я учу в Академии. А брать ученика-подмастерье… Мастер должен учить быть человеком, не только Гончаром. Это у тебя лучше получается. 
—Зануда ты, Левский, - беззлобно сказал Вааль. - И всегда им был. И идиот редкостный. Потому что поискать еще таких как ты. Вот скажи: зачем Эмма сварила грог? Ты ей так и не сказал? Она ведь не знает, что нам все равно на алкоголь? Что его вкус - ничто по сравнению с тем, что ты чувствуешь, проливая кровь на глину? 

— Знает. Она только не понимает. Думает (только не смейся), что если создавать яркие впечатления, вкусы, то я не так буду зависим от этого, - он махнул в сторону запертой на замок двери в подвал. 
— И получается? - с сомнением спросил Вааль. Теперь уже он насмешливо и с неверием смотрел на собеседника. Но Левский встал, подошел к двери и щелкнул пальцами. Замок открылся. Вааль успел заметить вспышку, и в прихожей, судя по звуку, что-то упало. Это был фамильяр Левского, гибрид электроската, крота, колибри и саламандры. Легендарная тварь. 

— Видишь, дружище, как я могу? - Левский покрутил в руках замок, а потом внезапно захлопнул дверь и закрыл обратно. - Потому что Тасенька обещала «плоклять папку если он не дозивет до ее свадьбы с плинцем». 
Он стоял, перенося вес тела с носков на пятки и обратно. 
— А ты, герой Фариона, мастер орлов Таале Вааль, давно радовался чему-то просто так? 

Собеседник не нашелся, что ответить. Левский усмехнулся, нарушив тишину и не стал мучить друга вопросами. 
— Пойдем, - просто сказал он. Натянул неказистую шапку, накинул теплый просторный плащ. 

На улице падал снег. Мокрый, липкий и холодный. Яркий, белый и праздничный. Дом Левского был недалеко от центральной площади, но они свернули ближе к парку. Деревья украшали светящиеся гирлянды, вокруг некоторых фигур летали бабочки. 
— Твои? - Вааль уставился на бабочек как на тараканов. 
— Мои, - с гордостью сказал Левский. - их тут два десятка. 
— Ты … того? Сам тут мне рассказываешь про жену и детей, а сам делаешь тут .. сколько? Два десятка бабочек? Ты сколько на это потратил? Год? Два? 
— Два месяца, - хитро усмехнулся Мастер Бабочек. - Ты не понял, дружище. Тут два десятка гирлянд. А бабочки просто … ну, как солнечные зайчики от огоньков. Посмотри, детям нравится.

Вааль огляделся. Вокруг скульптуры феи, украшенной огоньками, водили хоровод девочки. А чуть поодаль мальчишки лепили из снега какие-то фигуры. 
— Знаешь, мне забавно наблюдать как мы поменялись местами. Несколько лет назад я ненавидел свои творения, мне хотелось чего-то грандиозного, признания, почестей. Ты все это имел и пытался мне объяснить, что б я был доволен тем, что имел - время жизни. Но когда я все потерял, вдруг сдался и стал одержимым ты, уже признанный гений и герой. И теперь я тебе доказываю, что жизнь надо любить. Ой! - Левский отплевывался от снега - ему в лицо прилетел снежок. 

— Ой! - повторил мальчишка. - Извините, дедушка! 
Мастер Бабочек втянул воздух, раздувая ноздри: 
— Какой я тебе дедушка, мелочь! Сейчас в сугроб закопаю! - и, прихрамывая побежал за мальчишкой, прямо в компанию играющих детей. — Уууу, поймаю - утащу! 

Вааль неторопливо подошел, стараясь не поскользнуться, и местами опираясь на трость. Он не мог бы бегать, если б захотел. Старость… не радость. Он понимал, что Левский пытался до него донести. Но его уже не трогали ни друзья, ни развлечения. Наверное, он попытается сделать что-то грандиозное, чтобы выпустить всю кровь и всю жизнь за раз. Чтоб уйти в порыве творца, а не медленно загибаться. 

— Левский, черт! - он принялся вытряхивать снег из-за воротника. Хихикая, к нему подошел друг. 
— Ну, кто из нас зануда, а? - Мастер Бабочек был весь в снегу, пуговица на пальто оторвалась, и был виден ремень на брюках. Шапка съехала, из кармана торчали мокрые рукавицы.

Дети расходились, кого звали родители, кто уходил сам. И только тот, первый мальчишка потерянно стоял посреди брошенных снежных руин. 
— Тебе чего? - спросил Левский. - Что-то случилось? 
— Деду… Дяденька, - поправился он, - а вы меня правда схватите и заберете? 
В глазах светилась надежда? Страх? Мастер только сейчас заметил - мальчишка лет десяти был в рваной куртке, тонких ботинках и старых штанах не по размеру. Наверняка из приюта.
— Или у вашего папы уже есть внуки? - ребенок явно услышал фразу у кого-то из взрослых, но прозвучало это искренне и наивно. Мастера сразу не поняли, а потом Левский засмеялся в голос. 
— У папы… есть… внуки… ой .. не могу… папочка! 
Тут не выдержал уже Вааль. 
— Не смейся, Левский! И стоит уже пойти домой! А то простудимся. 
— Верно, - кивнул Левский. - Пойдем парень. Так и быть, злой дяденька тебя похитит и заставит делать бабочек. Мва-ха-ха-ха! 

*** 

Накормив мальчишку и уложив спать, два мастера снова уселись за стол. Два мастера-Гончара, потратившие свои жизни на чудеса. Мастеру Бабочек, главе Академии, Васику Левскому было тридцать семь календарных лет, а его другу, герою Фариона, мастеру орлов Таале Ваалю - двадцать девять. 

— Ну вот, теперь и у меня будет ученик, - легкомысленно сказал Левский.— Вот за это и выпьем. А если тебе нечему радоваться — вспомни Фарион, который ты спас. И научи своего ученика радоваться, а не пестовать чувство вины. Научи не прятаться в творчестве, как мы. Научи творить ради других. Ты ведь можешь, Вааль. 
И совсем уже тихо добавил: 
— Я не хочу хоронить тебя раньше времени, друг. 
 



Мария Кейль

Edited: 08.01.2019

Add to Library


Complain