Песнь кровавой Луны. Одиночка

Размер шрифта: - +

Глава восемнадцатая. Тени прошлого

 

 

 

Петрухин оставил меня ненадолго, минут на пять, но тянулись они дольше вечности. В темноте мерещились тени, а тишина казалась зловещей и давящей. Кто бродит там, в лабиринтах коридора? Чьи глаза наблюдают за мной из мрака?

Я глубоко вдохнула, силясь взять себя в руки.

Померещилось. Мне просто померещилось. Там. Никого. Нет. Или…

 - Там никого нет, Людмила Александровна! – Луч фонаря ударил в глаза. Лёша притащил из кабинета мой тренч, туфли, сумку и злосчастный телефон. Всё, что просила. – Никого там… ну… в том крыле. Никого вроде бы. – Участковый подождал, пока я обуюсь и помог надеть плащ.

 - Спасибо, Алексей.

 - Да пока не за что. – Лица в темноте не разглядеть, но я не сомневалась, что парень по обыкновению залился краской. – Хорошо бы всё здание проверить. Останетесь?

 - Пожалуй, воздержусь.

 - А-а-а… - неопределённо протянул Петрухин. - Ну… это… вас до машины проводить?

 - Нет. – Я водрузила сумку на плечо и вооружилась зонтом. – Доберусь.

 - Понял, - кивнул Лёша. – Только вы это…

 - Что?

 - Как домой придёте, телефон на зарядку поставьте, а то это… мало ли что.

Мало ли что…

Выдавила улыбку:

 - Хорошо. Непременно поставлю.

На негнущихся ногах поплелась к выходу, но у самой двери обернулась. Незнакомое чувство трепыхнулось в душе, словно канарейка в клетке.

 - Алексей.

 - Да?

 - Будьте осторожны.

 

 

Он обещал позвонить. Я обещала ответить. Сеанс связи мы назначили на час. Не уснуть бы. Хотя как после такого уснёшь?

Стоило прикрыть глаза, и воображение тут же рисовало абрис огромного мохнатого существа. Не человека, но и не зверя…

Оборотень. Такой же, как я…

 

Дверь закрыла на все замки, даже про цепочку не забыла. На случай из разряда «мало ли что» проверила пистолет. Посадила мобильник на поводок, а сама рухнула на растерзанный давеча диван в обнимку с ноутбуком.

Сведений про Александровский детский дом-интернат нашлось мало и все как под копирку: скудные выхолощенные факты. Нарядные политкорректные фото. Ничего лишнего. Сама я помнила куда больше. Помнила, что вместо спортивного павильона за главным зданием располагалась убогая детская площадка, почти полностью заросшая сорной травой. Мы прятались в этих зарослях и курили. Помнила потрёпанные библиотечные книги, которые выпрашивала всеми правдами и читала по ночам, укрывшись с головой колючим одеялом. Помнила, как наша медсестра по любому случаю, от занозы до ангины, давала заключение: «само пройдёт». Помнила директрису. Красивую, статную, тогда ещё молодую и невероятно модную. В ядовито жёлтом пиджаке с поролоновыми плечами она казалась воплощением деловой элегантности. Помнила, что на пустырь ходили драться. Забивали стрелку и встречались тайком, чтобы кулаками восстановить понятную одним только нам справедливость. Помнила, что все мы, без исключения, мечтали о маме. Доброй, ласковой и заботливой… Сколько раз в канун Нового года, глядя на холодные звёзды, молила я Дедушку Мороза: «Пусть мама найдёт меня. Найдёт и заберёт домой. Любить». Но зловредный старик так и не исполнил заветного желания, а потом и сам оказался фальшивкой.

Мама… Наивная детская мечта. Хрупкая, как искрящийся снежный наст. Она провалилась куда-то в глубины души и растворилась в прагматичности и цинизме. Но, как оказалось, не до конца. Когда я встретила Лилю, мгновенно поняла, что именно такой представляла себе мать. Добродушной, смешливой, отзывчивой, нежной… Тёплой, словно лучи апрельского солнца. Уютной, как мягкий плед.

Лилька… Что же ты наделала.

Глаза защипало от непрошеных слёз, и я отложила ноут. Надо раздобыть лекарство от грусти, а то совсем расклеюсь.

 

Первая рюмка коньяка согрела, вторая – взбодрила, а от третьей пробило на ностальгию. На верхней полке платяного шкафа притаилась коробка. Коробка, в которой когда-то лежали высокие осенние сапоги, купленные мной на первую зарплату. Сапоги те давным-давно приказали долго жить, а коробка осталась. Осталась и сохранила для меня сокровища. Вот прядь Златкиных волос, срезанных во время первой стрижки. Вот её же бирочка из родильного дома. Наша с Яшей свадебная фотография… «Лань и буйвол», - как говаривала Клара Абрамовна. «Буйвол», правда, весьма основательно заплыл жирком, а «Лань» порядочно окосела от выпитого шампанского. А вот снимок с вузовского выпускного: все наряженные, напомаженные, пьяненькие, с дипломами в руках. У меня – красный. Под цвет платья со смелым декольте. Под кипой развесёлых студенческих снимков – потрёпанная тетрадь, исписанная крупным полудетским почерком: мой дневник. Я начала вести его в пятнадцать, после первого пробуждения Зверя, но уже через год забросила. Надо бы набраться смелости и сжечь этот чудовищный компромат. Хотя… Всякий, к кому попадёт в руки это писево, решит, что это лишь глупые фантазии девочки-подростка, не более.



Леока Хабарова

Отредактировано: 28.11.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться