Песнь о Драконьей Покровительнице

3 глава

Осталось 2 дня. 


Жар от огня расползался по темной комнате. Это была даже не комната. Подвал, в котором всегда было натоплено и темно, и никогда не угасала работа. Языки пламени хватали небольшой котёл за бока и нагревали варево. Парень медленно помешивал снадобье, то и дело добавляя то травы, то что-то непонятное. Сестра, словно кошка, наблюдала за тонкой работой. Голова раскалывалась на кусочки, словно нечаянно уроненный бокал. К слову, Марк варил ей лекарство.

— Тебе нужно поесть, — сухо заметил брат, ни на секунду не отрывая взора от кипящей жидкости светло-бордового цвета.

— Я не хочу есть, — твёрдо сказала Марта, заправив прядь непослушных волос за ухо.

— Тебе нужно это сделать. Ты не пришла на завтрак, а значит, будешь есть сейчас.

— Не заставишь. Я не голодна. Единственное, что я хочу — это чтобы прошла голова.

— Чтобы выпить лекарство и тебя не стошнило — нужно поесть, — парень затушил огонь и пододвинул тарелку с небольшим кусочком картофельного пирога к Марте.

— Спасибо, милорд, — Марта надломила пирог, положила кусочек в рот и медленно пережевала. Пирог оказался на удивление вкусным.

Девушка не помнила, как закончился вчерашний день. Помнила только то, что уговорила Марка составить ей компанию и выпить вместе. Почему-то она напилась до беспамятства, а он трезв. Ещё одно умение мага. Ныняшняя головная боль была последствием вчерашней пьянки.

Сегодняшние планы отличались от её желаний. Сегодня надо посетить Храм Матери. Даже при всей своей набожности она не испытывала особой любви к храмам. Там она чувствовала себя не в своей тарелке, словно стояла обнаженная перед всем городом. С самого детства статуя Матери внушала ей страх. Какой идиот сделал её указывающей на приходящего? Марта сжала виски пальцами. Её голова возмущённо болела, оказывая протест мыслям. Кусочек пирога уже не казался таким маленьким. И даже несмотря на вкус, от него уже тошнило.

Марта коснулась брошки в форме птицы в полёте кончиками пальцев. Дорогой метал приятно холодил кожу. Марк подарил ей её на их общий день рождения. «Тонкая работа достойная леди», — произнёс тогда отец. Задумка Марка была иной. «Ты похожа на птицу в полёте,— сказал он тогда, протягивая брошь на маленькой бархатной подушечке,— также любишь свободу и нет тебе преград». Она любила эту маленькую серебряную пташку, идеально сидящую на воротнике платья.

— Ты закончила? — голос брата вытянул её из пучины мыслей, как чайки вытягивают рыбу из воды. Маленький прозрачный пузырёк со снадобьем стоял напротив тарелки, закупоренный пробкой, и дожидался её. Тонкие пальчики обхватили пузырёк и вынули пробку. Алые губы девушки коснулись стекла, словно в неловком поцелуе, и светло-бардовое лекарство было поспешно проглочено. — Через минуту голова пройдёт. Экипаж уже готов, пойдём.

~~~

Тяжёлые дубовые двери угрюмо заскрипели, изредка напоминая писк мышей. Храм, выстроенный из белого мрамора и гранита, возвышался чуть ли не в центре Драконьего Залива. Корона выделяла огромные деньги на построение храмов, забывая о том, что люди посещают их достаточно редко. Большинство жителей города работают денно и нощно, остаток — попрошайки — не утруждают себя верой и, уж тем более, посещением храмов.

Девушка ещё раз коснулась брошки и сделала осторожный шаг, приближаясь к Матери. По правилам, она должна войти одна. И даже все Сыны — служители Матери — должны оставить жертву один на один со статуей.

Один робкий шаг за другим робким шагом и вот она совсем близко к ней. Матерь стоит, закрыв глаза локтем и указывает куда-то перед собой. «Закрытые глаза обозначают, что перед Матерью все равны, а указывает Она прямо в сердце твоё, указывает на правду», — однажды объяснила Марте мать. И все равно девушка чувствовала себя здесь чужой.

Бардовое платье укрывало шею и руки до самых кистей. Летом в таком платье было жарко. Однако Марта выглядела очень красиво. Волосы были исправно заплетены в тугой пучок. Сменить прическу Марта сможет только после замужества. Даже здесь придумали правила: две косички — для маленькой девочки; пучок — для девушки, которая уже расцвела, но свободна; любая прическа, оставляющая часть волос распущенной — для замужней женщины. Такую причёску Марта уже никогда не заплетет.

Все мысли вылетели из головы, как  тысяча перелётных птиц. Но Марте нужно начать.

— Здравствуй... или здравствуйте? Что ж, думаю, это не так важно. Знаю, что редко сюда хожу. Думаю, Ты... Вы... об этом знаете, но сейчас мне нужно было сюда прийти. Просто меня выбрали на Жребии и... Матерь, веду себя как дура. Вы знаете всё. Я... я даже не знаю, о чем говорить. Если честно, мне очень страшно. Я не боюсь драконов. Даже смерть меня не страшит. Я боюсь за родителей. И брата. Что с ними станет, когда я уйду? Мне от этого и страшно. А Вы всё молчите и молчите, — Марта не смотрела на статую Матери, она смотрела в пол. Слова, сказанные слова, тянули её  вниз, как камни тянут на дно. Девушка села на холодный пол в позу лотоса. Какое ей дело до правил, если она умрет послезавтра? — А ещё мне интересно, разорвут меня драконы сразу, как я ступлю на гору? Или мне нужно будет добраться до вершины? А правда, что пламя драконов способно растопить камни?

Марта задавала вопросы в никуда, как ребёнок. Она и не ждала ответов. Было бы оскорбительно для родителей, проведи в храме Марта всего несколько минут. Поэтому она задавала вопрос за вопросом.

А на душе стало легко.