Песнь о Драконьей Покровительнице

4 глава

Остался 1 день. 


Прохладный ветерок, ощупывая все вокруг, словно слепой, скромно входит в комнату из приоткрытого окна. Длинные пальцы касаются тонких тюлей, отталкивают их, как шальной ребёнок надоевшую игрушку, и утренняя прохлада наполняет комнату.  

Большая кровать, аккуратно застеленная тонким хлопковым бельём. Точнее сказать, была застелена, пока на них не взгромоздилось стройное женское тело, ныне мирно спящее. Чёрные волосы разметались по перьевой подушке, словно разводы от чернил в воде. Прохлада утра заставила девушку подтянуть одеяло к подбородку.

Солнечные лучи прыгали на развевающемся балдахине, как прыгают обычно по натянутому полотну воды. Комната всегда была светлой, поэтому чёрный силуэт, склонившийся над девушкой, явно был здесь не к месту. Широкие плечи обтянуты чёрным, чёрные глаза смотрят, не отрываясь, чёрные волосы коротко выстрижены только по вискам. Силуэт принадлежал мужчине, без сомнений. Сколько он здесь стоял? Пожалуй, это одному ему и известно. Незнакомец тяжело вздохнул, тыкнул пальцем в девичье плечо и сказал:

— Проснись и сияй! — Марк всегда вставал рано, ровно как и Марта, но сегодня она позволила себе поваляться в кровати. Всё-таки это её последний день в мире живых.

— Отвали, Марк, — буркнула девушка, переворачиваясь на другой бок.

— Наши с тобой любимые дядя и тетя приехали. Неужели ты откажешь им в представлении? — почти обижено и разочаровано пролепетал парень. — Ах да, мама просила тебя надеть что-нибудь официальное. Если ты оставишь меня одного на милость этих гиен — я тебе этого не прощу.

Едва Марк переступил порог, в комнату забежала служанка. Голова опущена, она не должна — не смеет — смотреть в глаза Марты, руки покорно сложены впереди. Если она сложит руки за спиной — это будет считаться за неуважение, ведь только хозяйка дома и её дочери имеют права на такое — мужчины не тратят на это время, им это и не нужно. Бабушка часто говорила Марте: «Плёткой по рукам раз, а запомнят навсегда!». Марта побаивалась бабушку, но безумно любила. Только она из всех понимала близнецов как себя. Окунувшись в размышления, девушка совсем забыла, что в комнате не одна, поэтому едва вздрогнула, когда раздался голос служанки.

— Что желаете надеть, миледи?

— Матушка попросила одеться меня официально, но я так не хочу надевать эти платья, — Марта пренебрежительно махнула рукой, словно  капризный ребёнок, скорчила рожицу, точно сейчас заплачет. Затем улыбнулась, резко, как разряд молнии. — Хочу пошалить! Я хочу пошалить! Ты же не скажешь матушке, что я буду шалить? — спросила она у служанки, хотя и знала ответ. Конечно не скажет, иначе лишится языка за болтливость. Но всё равно продолжила только после того, как служанка закивала. — Принеси мне траурное платье. И чёрную вуаль. Не забудь пудру. Если дяденька и тетенька хотят представление — они его получат.

И на устах появилась ухмылка.

***

Марта в последний раз взглянула на своё отражение. Она до боли напоминала себе Марка, вечно в чёрном, такой холодный, словно в трауре. Улыбнувшись напоследок в зеркало, она вышла из комнаты.

Стоило ей ступить вниз по лестнице, пять пар глаз кинулись разглядывать чёрное платье в пол. Вуаль укрывало лицо, прятала хитрую улыбку. Сделав ещё шаг на одну ступеньку вниз, она остановилась и озадаченно взглянула на гостей.

— Здравствуйте дядя Ричард. Здравствуйте тётя Линда. А почему Вы не в чёрном? — спросила Марта разглядывая ярко-красное и весьма откровенное платье своей тёти. Дядя был одет в бардовый мундир, признак знатности. Её отец носил тёмно-синий по тем же причинам.  Седина уже тронула их волосы, выжигая прекрасный чёрный цвет, коим они так гордились. — Почему Вы пришли на мои похороны не в чёрном? Неужели Вы так рады этому?

— Марта, закрой рот сейчас же! Я не понимаю, тебе что, как воздух нужно меня опозорить? — Мама кричала и краснела, странно, обычно она не позволяет себе кричать.

— Марта, милая, как ты можешь такое говорить? Мы тебя безумно любим! — приложив руки к сердцу, залепетала тётя.

— Ой, вот только врать мне не надо. Не надо говорить, что соболезнуете. Это не так. Вам не жаль! Ни меня, ни моего брата Вам не жаль! Да Вы с превеликим удовольствием забьете последнии гвозди в наши гробы! К слову, уже пытались сколотить гроб для меня! — Марта успела спустится с лестницы и стояла уже на ровне с гостями, активно жестикулируя. Если вдруг на неё накинутся — Марк ее защитит. Скорее всего.

— Что ты городишь, глупая ты девчонка! Я столько времени трясся в треклятой карете не для того, чтобы ты, дура малолетняя, меня и мою жену грязью поливала! Да тебя отец в детстве мало порол! — щеки Ричарда, обвисшие, как у собаки, стали красными, словно раскаленное железо.

— Мне жаль Ваше время, — сухо заметила Марта. Это была ложь. Они могли бы и не являться.

— Хватит! — ударил по столу отец так сильно, что посуда на столе подпрыгнула и задребезжала. — Марта, замолкни! Ричард, Линда, простите мою дочь. Поймите, ей сложно, сложно жить, зная когда подойдёт твой час. Нам тоже сложно. Мне и моей жене, Полине, очень льстит, что Вы приехали. А сейчас, прошу меня простить, мне нужно поговорить с дочерью.  

Он резко поднялся из-за стола и направился к Марте. Словно почувствовав не ладное, Марк стал перед мужчиной, что являлось проявлением редкостной наглости. Матерь, почему Марте именно сейчас это пришло в голову?

— Отец, не надо. Я уверен, что ей стыдно, — попытался успокоить его Марк, но тщетно. Отец упёрся рукой в плечо сына и оттолкнул в сторону.

— Уйди, щенок, не до тебя сейчас.

Грегор всегда был любящим отцом и часто прощал даже крупные шалости, но всему был предел. В этом Марта и убедилась, когда пальцы отца сжали ее локоть настолько сильно, что позже появятся синяки. Он грозно потянул её за собой в соседнюю комнату, подальше от глаз. Хватит на сегодня сцен. Девушка оглянулась, ища поддержку в глазах собравшихся. Мать закрыла лицо ладонями, Марта тогда почувствовала себя жутко виноватой. Заставить плакать на людях, какой позор. Дядя и тётя выглядели вполне довольными. Они сыграли свои роли в этом театре. Лишь Марк сочувствовал ее участи. Заметив, что она смотрит, парень лишь слегка развёл руками, мол: «А что я могу? Сама виновата».

Солнце играло лучами на дорогом ковре из шкуры какого-то зверя. Должно быть, волка. Хотя может и серый медведь. Бред какой-то. Кабинет отца был обставлен богато. Именно здесь проходили сделки под бокальчик рома, привезённого из какой-то далекой страны, где всё радостно и хорошо, а ещё там много пьют. Гордость коллекции, говорил отец, откупоривая мутно-зеленую бутылку. Но у него не было никакой коллекции. Просто дюжина бутылок дорогого пойла, доставшаяся от его деда. Сам он пил редко, а если и пил, то вино. От рома его тошнило. Но нужно играть на публику, так сделки проходят мягче, быстрей и удачней. Тонкостей было полно. Но этим тонкостям учили Марка, наследника всего этого. Мерзость.

Напротив окна стоял стол из красного дерева. На столе всегда порядок. Но только для отца. Марта бы назвала это хаосом. Точно такой же «порядок» царил в лаборатории Марка. Однако, закрой ему глаза и попроси его найти, скажем, яд, не оставляющий следов, и он найдёт, не опрокинув ничего. Слева от стола стоял шкаф до отказу набитый книгами. Большинство отец даже не трогал. «Он много теряет», — с горечью подумала Марта. Напротив шкафа висел портрет всей семьи, сделанный совсем недавно. На Марте красивое жемчужное платье, в волосы вплетена тиара из роз. «Красотка», — сказал Марк, когда только увидел портрет.

Девушка сидела на небольшом пуфе, одиноко стоящем возле жилища книг. Отец что-то кричал. Она перестала его слушать после слов: «...неблагодарная ты идиотка...». Ей даже показалось, что где-то между фраз промелькнула угроза выпороть, пока не опоздал окончательно. Ей было всё равно. Она не плакала. Просто сидела и слушала. Нет, не слушала.

В чувство ее перивёл удар. Пощёчина. Отец отвесил ей пощечину.

— Ты меня вообще слушаешь?! Я задал тебе вопрос! Повторяю в последний раз: ты ничего не хочешь мне сказать после услышанного?

Марта подняла глаза к отцу. Слава вырвались сами собой.

— Хочу. Я хочу взойти на гору раньше срока. Прямо сейчас. Мне жаль, что вам пришлось краснеть из-за меня. Поэтому я уйду раньше. Пожалуйста.

Отец так и не смог её переубедить.