Петербургские каникулы

Глава 2

– Утро красит нежным цветом, – пробормотала я, глядя на свое отражение в зеркале ванной.

Из зеркала на меня смотрел свеженький такой почти симпатичный трупик, с зеленоватым цветом лица и нежно-фиолетовыми синяками под глазами.

Некромант, поднявший этот трупик в восемь (!) часов утра, был раздражающе бодр, свеж и весел. Со словами: «У меня сегодня съемки, но завезти я тебя успею», мне выдали новую зубную щетку, полотенце, и подтолкнули к ванной комнате.

– Просыпайся, чудо-юдо. Я пока кофе сварю.

На мой молчаливый вопрос о наличии у конкретного товарища коллекции зубных щеток в упаковках, мне с усмешкой ответили:

– Пока бегал, забежал в магазин, купил.

Он еще и бегает по утрам!!! Убейте меня тапком!

И вот она, в смысле я, нарядная, в смысле лохматая, помятая, заспанная, далее по списку, на праздник к нам пришла. В смысле поднять подняли, а разбудить забыли, да еще и притащили на праздник жизни. Как можно с утра быть таким бодрым, веселым, улыбчивым в моем ушибленном и сотрясенном мозгу не укладывалось. И впихнуть в мою голову такое невпихуемое знание я не горела желанием совершенно.

Вяло покрутив щеткой во рту, пару раз плеснув в лицо теплой водой (некромант, поди, еще и холодной водой обливается, бр-р-р-р…), я выползла из храма Мойдодыра и походкой зомби, а-ля ожившие мертвецы, поплелась на запах свежей крови… Тьфу ты, свежесваренного кофе. Мое эпическое явление  народу оценили лукавые смеющиеся глаза, выглядывающие из-за края кружки. Я залезла на стул с ногами, взяла любезно пододвинутую мне личным некромантом кружку с кофе и вернула этой жизнерадостной моське мрачный взгляд.

– Булочки, бутерброды, или что-нибудь посущественней?

– Бутерброды.

Наш диалог мне напомнил двух мультяшных героев Аха и Оха. Надеюсь, никому не надо объяснять, кто кого олицетворял?

Напевая себе под нос что-то веселое, Алексей Демидов собственной персоной на своей собственной кухне сделал мне пару бутербродов с колбасой и с сыром и, поставив передо мной тарелку, снова уселся напротив меня.

Я взяла колбасный бутерброд, откусила от него приличный кусок и, запив все это глотком обалденного кофе, блаженно закрыла глаза.

– М-м-м, жизнь-то налаживается…

В ответ я услышала тихий смех. Я уставилась на смеющегося парня и левая бровь сама собой полезла вверх.

– Что смешного?

– Ты похожа на взъерошенного воробья, – вторая бровь отправилась на лоб вслед за первой, – которого изрядно пожевала кошка, но почему-то решила выплюнуть.

– Отравиться побоялась, – ответила я.

Парень от души рассмеялся. Мой непроснувшийся организм уже подавал первые признаки жизни, поэтому веселье данного индивидуума почти не раздражало. Алекс (я привычно сократила имя, как это делала для всех друзей) склонил голову набок и с интересом на меня посмотрел:

– А хочешь побывать на съемочной площадке?

– А что я там забыла? – в тон ему ответила я.

Он опять улыбнулся. Такое впечатление, что его лицо в принципе не знало другого выражения.

– Первый раз вижу человека, которому неинтересно увидеть, как снимается фильм. Обычно меня упрашивают, а тут я сам предлагаю, а ты отказываешься. Тебе не интересно?

– Интересно. Но с моим видом, я боюсь, меня примут за исполнителя зомби в гриме. У вас там зомби по сценарию есть?

Он опять рассмеялся.

– Зомби нет. Зато есть великолепный гример, который может из чудовища сделать красавицу.

Я скривилась:

– Конечно, для меня не секрет, что я не красавица, но вот чудовищем меня никто не называл.

– Поехали.

Удивительно, как легко было пикироваться с Алексом. Вообще я сложно подпускала к себе людей. И поэтому у меня было мало друзей, еще меньше знали меня настоящую. Я предпочитала держать людей на расстоянии, и обычно проходил не один месяц, пока я допускала человека ближе. А Алекс за неполные сутки знакомства уже оказался во втором круге. Хотя ночь, проведенная в одной квартире, сближает. Я хмыкнула.

Оказавшись на улице, я тут же полезла в карман, достала сигареты, и с наслаждением втянула дым. Как мне хотелось курить, я поняла только сейчас.

– Ты куришь? – удивление в голосе было такое, как будто я была единственная девушка на земле, имеющая эту вредную привычку.

Я привычно огрызнулась:

– Угу, а еще пью и ругаюсь матом. Не боишься, что и тебя плохому научу?

Алекс с улыбкой поднял руки.

– Оп-оп-оп. Ежик, иголки спрячь, – он подтолкнул меня в сторону машины, – Я не кусаюсь.

Открыв дверь, Алекс облокотился на нее, дожидаясь, пока я докурю сигарету и сяду. Потом весело плюхнувшись рядом, спросил: