Пиковая дама

Глава 4. Магический тест

– Как ты могла? – поджав губы, встретила меня упреками мать Эммы. – Как посмела?

Могла – что? Посмела – что? Сесть на лошадь? Чуть не свалиться с неё? Не удержаться в седле? Хотелось бы уточнений. Но их не последовало.

Горничная присела в реверансе. В руках она держала поднос с серебряным кубком.

– Выпей настойку, – всё также сквозь зубы процедила хозяйка дома. – После этой нелепой скачки наверняка мышцы сводит судорогой? Это поможет.

Я со вздохом протянула руку к кубку. Выглядел эликсир так, будто в воде синьку растворили. Да ещё слабо мерцал в темноте, издавая лёгкое сияние.

Зажмурившись, я выпила. На вкус как мел, но в желудке жгло, будто коньяк проглотила. В следующую минуту тепло разлилось по телу, мышцы расслабились – ощущения, как после массажа или хорошей сауны. Чувство дискомфорта пропало.

– Замечательное средство! Что это такое?

– Эликсир. И ты знаешь его состав с раннего детства, Эмма, – многозначительным тоном проговорила мать, косясь в сторону прислуги.

Я сникла.

Эмма много вещей знала с самого детства и делала их блистательно. А я, неуклюжая корова, даже на Ромашке с трудом удержалась. Но, кстати, удержалась же!

– Ступай и приведи себя в порядок. От тебя пахнет псарней, – поджала леди-мать губы.

На самом деле пахло от меня потом. Лошадиным. Да и не пахло – разило. Въедливый он. Так что душ я приняла с радостью. Вода весело билась о края белоснежной ванны, разбрасывая радужные зайчики по кафелю.

А меня охватила хандра. Я даже всплакнула. Хотелось домой. Сегодня тоска была сильнее, чем накануне. Я соскучилась по маме. По моей родной дорогой маме, у которой кроме меня никого и на свете-то не было.

Когда я глянула на отражение в зеркале, увидела, что от слёз покраснели глаза и кончик носа. Чтобы как-то успокоиться, села за рисование. И снова карандаш принялся набрасывать профиль кузена Винтера.

С полчаса ничто от процесса творчества меня не отвлекало, а потом за спиной щёлкнуло. Повернувшись, я с ужасом увидела, что рама у окна поднимается и через мгновение предмет моих девичьих грёз перекинул ногу через подоконник, проникая в комнату.

– Кузен! Что ты тут делаешь?!

– Очень мило! – рассмеялся он. – И натурально. Знай я тебя меньше, решил бы, что ты возмущаешься искренне.

– Так и есть! – я поднялась из-за стола, прикрывая рукой незаконченный набросок, в котором уже угадывались черты того, кто явился вдохновителем сей живописи.

– Дорогая Эмма, что за ворожба тут творится? Ты разучилась ездить верхом, я застаю тебя за мольбертом? Что дальше? Рукоделие и книги по домоводству? И что ты там пытаешься ваять?

С издёвкой тянул Винтер, прохаживаясь по комнате, вертя в руках то один предмет, то другой, потом возвращая их на место.

В движениях его была нервозность, тщательно замаскированная под бесшабашную весёлость:

– Ты подумала над моим предложением?

– Каким предложением?

– Вчерашним. Давай сбежим и поженимся втайне ото всех? Родные смирятся с этим фактом. Куда они денутся?

Я бы с радостью согласилась, так как у меня от одного взгляда на солнечного мальчика в груди теплело. Но я понятия не имела о чувствах настоящей Эммы. Поэтому лишь молча смотрела на него, хоть паузу держать и становилось всё труднее.

Обойдя стол, разделяющий нас, Винтер потянулся к моему рисунку:

– Так что ты там всё-таки рисуешь, кузина?

Я ухватилась за ватман обеими руками, не давая его перевернуть.

– Это просто наброски.

– Ну, так мне нравятся наброски. Дай взглянуть?

Я вцепилась в рисунок, как клещ в собачий хвост.

Не помогло. Винтер оказался проворнее и сильнее. Перевернув листок, он с радостной улыбкой мог созерцать свой собственный светлый лик в моём дремучем исполнении.

– Ну, надо же! А у тебя прорезался внезапный талант! Я вышел весьма удачно.

– Отдай немедленно! – притопнула я ногой, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Они наверняка теперь пылают, как маков цвет.

– Я настаиваю! Он мой! Какое у тебя право брать его?

– Раз он тебе так дорог – возвращаю. Не горячись.

Но я горячилась. Ещё как. В сердцах разорвала рисунок пополам, отчего в янтарных глазах Винтера вспыхнули опасные золотые огни как у тигра, заметившего добычу.

Какое-то время мы гневно пялились друг на друга. Потом меня схватили, с силой дёрнули и пихнули на огромную кровать, игнорируя протестующие возгласы.

– Что ты творишь?! Что себе позволяешь?!

– Ничего такого, чего не позволял бы себе раньше! Ничего такого, что ты сама не позволяла бы мне!

Я замотала головой, выражая протест подобным произволом:

– Нет.

Винтер щурился, глядя мне в глаза. А я, теряясь под этим взглядом, тщетно пыталась разобраться в эмоциях, которые он во мне вызывал.