Письмо в никуда. Электронно-почтовый роман

11

С самого утра, вернее, даже с самого пробуждения я придумывал, что и как я напишу Люси. С фантазией у меня, откровенно говоря, не очень, но «ЦУ», данные накануне Катюхой, должны были сыграть важную роль. По крайней мере, я очень на это надеялся.

Продолжал я сочинять письмо и по дороге на работу, и уже сидя перед монитором. Почтовую программу я пока не открывал, решив набрать текст сначала в текстовом редакторе. За напряженной работой ума я не заметил, как к моему столу подкралась Гена.

– Максим Андреевич! Как встретили?! – раздалось над самым ухом.

Покачнувшись, я в панике попытался свернуть документ с письмом. Впрочем, Гена, по-моему, осталась довольной уже тем, что я «работаю» с каким-то «документом», а попытку прочесть его она даже и не замышляла. Мне иногда кажется, что Геша вообще не умеет читать, во всяком случае, я ее за этим занятием ни разу не застал.

– Что?.. Кто?.. Кого, то есть… – завякал я ничем не лучше самой Геши. – Здравствуйте, Генриетта Тихоновна!

– Здравствуйте! – Геша крутанулась туда-сюда пару раз, стоя на месте, словно делая зарядку. – Встретили родню? Вчера… Как доехали? Из Астрахани… сестра брата?

Я зарделся. Тьфу, бестолочь, чуть не влип! Совсем забыл, что отпрашивался вчера. Но почему из Астрахани? По-моему я вообще не называл населенного пункта.

– Почему из Астрахани? – озвучил я свои мысли. И сам не зная зачем, сказал: – Из Архангельска. Сестра мужа жены… – Когда до меня дошло, что я только что отчебучил, мне стало плохо. Но Геша радостно заулыбалась, сделав умильно-округлые глаза:

– Сестра мужа! О! Как хорошо! В Астрахани яблоки вкусные, и эта… вобла! Будете с братом пиво под рыбу… Привез? Там ведь Волга… это самое… впадает.

– Северная Двина, – поправил я. – Архангельск…

– У меня тетя мужнина из Астрахани! – продолжала радоваться Геша. – Там… это самое… звала нас все в гости. Арбузы привезли? Там арбузы растут! Я арбузы… это самое… о-о-о! – мечтательно закатила глаза Генриетта Тихоновна. – Ела бы и ела! Умерла, не успела…

Я аж вздрогнул.

– К-кто умер?

– Сестра мужа… тетя его, – вздохнула Геша очень печально. – Передавайте привет! – И убежала.

Следом за Гешей бледные, с бисеринками пота на лбах, вылетели за дверь Валя с Юлей. Хоть бы успели добежать, бедолаги.

Как, оказывается, трудно сочинять! Никогда бы не подумал. Одно дело писать, отвечая на вопросы, или рассказывая что-то произошедшее в действительности… Да хоть мысли свои излагать, в конце-то концов. Но придумывать, стараясь увязать при этом все в какое-то подобие логической цепочки… Бр-р-р! Бедные писатели! Особенно фантасты… Вот уж поистине каторжный труд.

Когда я поставил в злосчастном письме последнюю точку и глянул на часы, с огромным удивлением увидел, что наступило время обеда. Вот это да! А с экрана сиротливо чернело несколько куцых абзацев:

«Здравствуй, Люси!

Прости меня, дурака, идиота несчастного!

Не знаю, с чего это на меня нашло: поиграть с тобой в глупую игру… Самому сейчас стыдно. Прости, если сможешь, и давай забудем про это. Хорошо?

Видно, от моей напряженной работы у меня совсем растрепались нервы, вот я и решил расслабиться. Ты же знаешь, какая у меня работа! Что ты, кстати, о ней думаешь? Только честно!

Ты вот еще пишешь про прессу… Неужели обо мне на самом деле так много пишут? Я что-то не замечал. Ты могла бы прислать мне какую-нибудь наиболее яркую публикацию?

О спецзаданиях, ты сама понимаешь, не маленькая, я не могу распространяться. Так что прости. Кстати, как ты узнала, что я офицер?

И не думай, что я хочу отделаться от тебя! Нет, правда, ты мне очень нравишься! Твое последнее фото, что ты мне прислала, это вообще… Не нахожу слов!

А вот в моей фотографии не понимаю, что тебе не понравилось? Вид как вид. Обычная одежда…

Так что пиши, не дуйся. Все в порядке! Прости, как говорится, засранца!

Твой Макс».

Все я вроде сделал правильно, как и договаривались мы с Катюхой, а на душе все равно скребли кошки. Ну не люблю я врать! И не умею. И не хочу. Но что толку теперь рвать волосы, если письмо уже отправлено… Может, оно и вправду к лучшему. Может, хоть что-то, наконец, прояснится. Если вообще дойдет это письмо… Катькино-то не дошло!

В столовой я что-то вяло жевал, не чувствуя вкуса, и вид у меня, вероятно, был такой, что даже невозмутимый Саня Ванеев заметил:

– Что, лягушки плохо прожарены?