Племенной скот

Font size: - +

Глава 3. Разрыв-трава

Позади стояла навья. И тоже, вроде, красавица; и тоже, вроде, неземная и привлекательно-странная, но – другая: с живой улыбкой и человеческим взглядом прозрачных светлых глаз.

– Я – Василиса, – сказала она.

– Ох! – Алена прикрыла рот рукой. – А Ваня-то твой не дошел. Потеряла ведь я Ваню-то!

– А я нашла. Ты не беспокойся. Я сама его сюда не пустила. А тебя вот задержать не успела, хотя, может, оно и к лучшему.

– Разве ж к лучшему? Как же может быть к лучшему такое мучение? – Алена сжимала губы, стараясь не заплакать.

– Зато ты знаешь теперь, – мягко заговорила Василиса, – как он к тебе относится. Иначе жила бы, думая: а вдруг еще любит? Верно ведь?

– Да, верно, – сказала Алена, и слезинка скользнула вниз по ее щеке.

– Но он не отпустит тебя, понимаешь?

– Нет, не понимаю. Зачем я ему?

– Ты носишь его ребенка.

– Я? Ребенка? Да как же это можно знать? – Алена отерла слезу со щеки. – Живота ж нет. Да и женское прийти только должно еще.

– Ты мне поверь. Я знаю. Он хочет подождать, пока ты родишь, а потом отправить тебя домой, а ребенка оставить здесь, – Василиса говорила осторожно и медленно, как врач, сообщающий печальную новость.

– Как это? – Алена улыбалась глупо, словно блаженная. – Разве ж так можно? Это ж только навьи, домовые-банники детей крадут. А чтоб человек украл – так это же изуверство! Это как: у матери отнять? Точно он варвар или налетчик...

Алена лепетала, силясь подобрать слова, чтобы описать весь свой ужас, все неверие в то, что люди – особенно Финист – на такое способны.

– Так ты думаешь, кто такие – эти ваши домовые-банники, а? – спросила, нахмурившись, Василиса.

– Так кто? – Алена остановила на ней внимательный взгляд.

– Мы. Все мы: люди, которые живут в высоченных домах...

– Так вы-таки не люди, Василиса? Не могу я разобраться никак.

– Люди. Понимаешь, очень давно, лет двести назад, все жили в таких городах. А потом оказалось, что всей этой красоты на всех не хватит. И тогда небольшая кучка людей оставила себе все. А остальных выгнала. Кто-то ушел в деревни, кто-то пытался остаться в городах, но дети их выродились в нечисть, которую ты видела по пути.

– Так и жили бы здесь, в своей красоте. Не совались бы к нам! – Алена сказала запальчиво, и Василиса увидела, как рука ее потянулась к животу, словно пыталась прикрыть его. Казалось, Алена осознала: там, внутри нее, уже живет крохотный ребенок, и испугалась за него.

– Мы не можем, – Василиса опустила глаза, и в ее взгляде Алена с удивлением увидела стыд: словно это сама Василиса воровала детей, убивала родителей, жгла дома, уничтожала посевы. – Они думали, что отсекая вас от своих богатств, они убирают все лишнее и ненужное. Но оказалось, что без вас нельзя, без вас мы вымираем. У нас почти не рождаются дети, а из тех, кто рождается, большая часть слабоумные или уроды.

– И это значит, надо забирать наших детей?! – вторая рука Алены тоже легла на живот.

– Нет. Но многие считают вас темными, необразованными варварами, годными лишь на размножение. Как из скота выбирают из вас тех, кого можно оставить на племя. Они думают, что вы – не люди.

– И что, все здесь – так?!

Алена в ужасе обводила глазами высоченные хрустальные башни, пытаясь представить, сколько в них может оказаться народа. Каждый человек представлялся ей злобным духом, навьей, нечистью, и повеяло на нее холодом, словно тысячи мертвецов разом протянули руки к ее живому, теплому животу.

– Нет, не все. Далеко не все, – ответила Василиса. – Богатых людей не так уж и много, а для того, чтобы покупать нужные вещи – всех этих змеев, всех этих коней – и чтобы оплачивать врачей и лекарства, и многое другое, нужны немалые деньги. Все остальные просто живут и работают – как и вы там. А если у них не складывается с детьми, они обращаются в "Добрый дом" – это такие люди, которые подбирают по дорогам бродяжек, ищут сирот в разоренных деревнях и передают в хорошие семьи.

– Но это же совсем другое дело. Это же дело доброе! Или я не права? Вот пусть бы так и было, и никому бы не было от этого худо! Наоборот, сироту призреть – дело доброе, богоугодное.

– Да, – Василиса говорила тихо, ей мешал стыд , – но в "Добром доме" нельзя выбирать. Кого дают – того бери. Дети там уже не маленькие. Их надо лечить, обучать, перевоспитывать: бродячая жизнь – нелегкая, ничему хорошему не учит. Это очень трудно. И потом, они ведь навсегда остаются для родителей чужими. А если у тебя есть деньги, ты можешь взять младенца, совсем крохотного, несмышленыша, воспитать его, как считаешь нужным, научить всему, чему хочешь. А главное, это может быть твой младенец, понимаешь? Вот и Финист точно знает, что ты носишь не просто какого-то ребенка, а его ребенка, его кровь, его продолжение, его бессмертие. Глядя на него, он будет узнавать себя.

– А я? А меня что же – просто выбросят?

Василиса свела брови, словно Аленин вопрос причинил ей сильную боль.

– Понимаешь, они считают, что женщины там, за Кольцом, не способны задумываться, привязываться, любить, – сказала она, едва сдерживая слезы. – Они говорят: "Родит себе другого, об этом и думать забудет. Все равно у них дети мрут, как мухи, от болезней да от несчастных случаев. Они привычные", Вот так.

– Василиса, матушка! – Алена как стояла, так и рухнула вдруг на колени. – Спаси меня, милая! Христом-Богом тебя молю, не оставь!



Наталья Лебедева

#10591 at Fantasy
#4846 at Romance fantasy

Text includes: любовь, сказка

Edited: 13.10.2015

Add to Library


Complain




Books language: