Племенной скот

Font size: - +

На колу мочало...

Рассвет был уже близок, а Андрей все никак не мог уйти с работы. Несколько часов назад он звонил жене сказать, что задержится, и она ответила ему "ага" сонным и немного усталым голосом.

Он сидел за рабочим столом, зарывшись в документах по орнитоптеру. Пора было запускать его в массовое производство, но Андрею почему-то казалось, что есть в машине нечто неправильное, какая-то неучтенная опасность, что-то, за что придется потом отвечать. Он прочесывал документы уже не первый день – и не находил ровным счетом ничего подозрительного. Мало того, ни на секунду он не расставался со своими собственными крыльями. Даже сейчас, за рабочим столом, он не снимал рюкзака со спины.

Что-то случилось. Мигнул свет: раз, другой, третий. Мигнул – и погас. Только компьютерный монитор синим призраком мерцал в темноте над столом. Андрей выглянул в окно: город был темен от центра до самой стены, да и сама стена не мерцала больше снежной метелью в густой темноте. Он встал на подоконник, открыл окно и, расправив крылья, слетел вниз, на улицу.

Фонари не горели, темнели витрины. Только в окнах квартир трепетали крохотные язычки свечей.

На улицах собирались люди. Они переговаривались и показывали руками в разные стороны, словно свидетели, что пытаются сбить погоню со следа. Люди казались сизыми, будто скроенными из нескольких слоев сумрака, и только фары редких автомобилей возвращали краски их телам и одежде.

Паника поднималась медленно, накатывала ленивыми волнами и вновь стихала. Пискнул компьютер у Андрея на запястье: приказ о мобилизации. Он назначался ответственным за эвакуацию людей с какого-то участка... Андрей даже не вчитывался: пробежал глазами и закрыл письмо. Он думал только о Ларисе. Мысль о том, как виноват он перед женой, не давала ему покоя все последние дни. Но теперь он мог искупить свою вину, прилететь среди паники и хаоса, спасти ее, быть тем, на кого она сможет опереться.

Он взлетел в светлеющее, ядовито-зеленое небо и направился к дому.

В квартире было сумрачно, и только в ванной мерцал неуверенный, переливчатый свет. Там горели свечи. Их было десятка три: толстых, наполовину сгоревших, стоящих и на краю ванны, и на полу, и на полках. Они давали мало света: только прозрачные коричневые тени метались по стенам.

Лариса лежала в ванне, и Андрей окликнул ее. Она не отозвалась. Вода была странной, Андрею показалось, что на поверхности густым слоем плавают розовые лепестки. Он протянул руку: пальцы коснулись холодной воды. Никаких лепестков не было. И пахло не розами, а железом. Во рту разлилось кисловатое воспоминание о привкусе крови.

Андрей кивнул, словно соглашаясь с Ларисой. Ему вдруг показалось, что он давно знал: так и будет. Он хотел коснуться ее волос, погладить, попрощаться, но на полу, прямо под своей рукой увидел вдруг маленький белый прямоугольник: листок бумаги, прижатый свечой.

Андрей взял в руки листок и свечу и прочел: "Не могу иначе. Не могу отнять у нее, у Алены, ребенка. Она живая, она твоя жена, она очень сильно тебя любит. Прощайте. Будьте счастливы. Лариса". Андрей читал снова и снова. Свечу он держал близко, чтобы лучше было видно, и край записки начал тлеть, а потом загорелся. Огонь съел письмо целиком и обжег Андреевы пальцы, но он не выпустил бумаги, держал ее до последней секунды. А когда записки больше не было, когда исчезло, растворилось во времени последнее живое слово мертвой Ларисы, он сел на мокрый пол, обнял голову жены и остался сидеть, время от времени целуя ее мокрые волосы. Свечи гасли одна за другой, занимался рассвет, а ему было все равно. Наконец он остался один в опустевшем городе.

 

Посреди леса, бледный под ярким полуденным солнцем, горел костер. Волшебный конь с огненной гривой срывал траву и всхрапывал совершенно по-лошадиному.

Алена, Василиса и Иван сидели на бревне и поджаривали над огнем кусочки хлеба, насаженные на ивовые прутики.

– Домой? – спросила Василиса.

– Домой, – кивнула Алена, но глаз не подняла.

– Грустно тебе? – подал голос Иван.

– Да уж чего тут хорошего? Правда: сама во всем виновата. Что уж теперь?

– Боишься – застыдят?

– Да чего там – застыдят? Пусть стыдят. Они добрые: поворчат, да и бросят.

– А чего тогда?

– Что ж: короткое у меня было счастье. Три дня всего и было. А больше не будет у меня любви. Сердце болит...

– По кому-то, или так? – спросил Иван.

– Был там в деревне парень один – Варфоломей. Думала, не нравится он мне, гнала от себя. Замуж, говорила, не пойду. А как пошла Финиста искать, так все о нем думала – не о Финисте. Не была бы дура такая, вышла бы за него, детишек бы законных нарожала. Да идти бы не пришлось никуда, да страх такой терпеть. А хоть бы и пришлось: я бы и пошла, и все бы вытерпела. Лишь бы можно было вернуться к нему. А он и любил меня. Да теперь не возьмет – куда же взять, с чужим дитем?

И тут вдруг с хрустом раздвинулись ветки кустов. Белая фигура, похожая на медведя в мужицкой рубахе, пробиралась вперед.

– А возьму! – раздался голос, от которого Алена вздрогнула. Это был Варфоломей: веселый, он тянул к ней руки и улыбался во весь рот.

– Варфоломей? – она вскочила, не зная, радоваться ей, или нет.

– Алена!

– Так ты... Ты откуда?

– Я же шел за тобой, Аленка моя! Я же видел твоего этого: там еще, в деревне. Видел, да зубами от злости скрипел. А что мог поделать? Подкараулил бы да убил – так возненавидела бы ты меня навсегда. Терпел я, Алена, да ждал, когда он сам наиграется. Видел, что любишь ты его крепко, а он – только так. Пошла ты за ним, а я следом пошел. Думал: не дойдешь, не найдешь, не сможешь. Думал: сил не хватит. А ты – вот ведь как – дошла да все их гнездо раздавила, как клубок гадючий.



Наталья Лебедева

#10561 at Fantasy
#4863 at Romance fantasy

Text includes: любовь, сказка

Edited: 13.10.2015

Add to Library


Complain




Books language: