Пленники тёмной воды

Приманка

03 сентября, 1994, суббота, 05.35 утра, Таллинн
   
   В ту субботу, третьего сентября, Вильяр проснулся очень рано.
   Солнце ещё только вставало и в комнате был предрассветный сумрак, из которого едва проступали очертания предметов, что были в спальне. Высокий, по-шведски стройный гардероб с его прямыми углами и точно прочерченными линиями расплылся в полутьме, отчего стал похож на старомодный пузатый шкаф, что стоял когда-то в доме у бабушки Вильяра (шкаф тот был очень древний, и, осознавая почтенный возраст свой, ужасно важничал, выпирая огромное, но изрядно уже потёртое брюхо едва ли не до середины комнаты, загоняя и гостей, и хозяев к узкому проходу у самой стены).
   Круглый пуфик у окна стал вдруг больше раза в два и стоял таким вот диковинный шаром, готовым в любой момент оторваться от пола и легко взлететь к самому потолку.
   "Как странно выглядит всё на рассвете" подумал Вильяр. "Цвета не различимы, линии не чётки. Графика с нечёткими, туманными штрихами. Когда самый кончик карандаша едва прикасается к бумаге... Ах, да! У меня же сегодня встреча с искусством. Я сегодня иду в Нигулисте. Я так люблю... органную музыку. А Дмитрий, я полагаю, очень любит деньги... Или он следует каким-то принципам? Нет, пожалуй, надо окончательно проснуться. Холодный душ, минут на пять. Голова заработает как компьютер".
   Он встал (медленно, чтобы не разбудить Лиизу, что, по счастью, так и не проснулась от тихого писка будильника), перегнувшись, нащупал и достал тапочки (два мохнатых зайца с ушами, похожими на вытянувшиеся лопухи) и, шлёпая подошвами по полу, вышел из спальни.
   Тот день и вправду был особенный. Вильяр почувствовал это... Да что там почувствовал, нет, не так! Это "что-то" появилось вместе с рассветом, с самыми первыми лучами этого дня.
   Вода, обычно такая обжигающе ледяная, что струи её могли бы пробудить и от летаргического сна (честно говоря, Вильяр не пробовал пробудить спящих подобным сном, но на себе неоднократно проверял действие утренней ледяной воды), но в то утро лёд куда-то исчез, и тугой, упругий поток из душа показался Вильяру не намного холоднее летней речной воды (да, вспомнил некстати... или кстати?.. конец июля, пляж в Пирита, сосновый лес вдали... беззаботное время было... целых две недели, кажется... или всего полторы?).
   "Дмитрий Игоревич Симаков" думал Вильяр "одна тысяча девятьсот шестьдесят первого года рождения... сотрудник охранного агентства "ЭннеТурв"... рост метр семьдесят восемь, глаза серые, волосы русые... о, я, кажется, начиная замерзать. Не холодно, совсем не холодно. Это просто удивительно, насколько не холодно! Лёгкий светло-серый плащ, серые брюки... светлый галстук с тёмно-синей полоской, очки, тёмный кожаный портфель. Всё помню. Осмотр именно в таком порядке : плащ, брюки, галстук, очки, портфель. Прогулка, очень удачно. Он любит подбирать цвета в тон. Цвета сдержанные, ничего яркого и кричащего. Хорошо, не выделяется. Суббота, в Старом городе будет много людей. Много встреч, пути пересекаются. Небольшая прогулка не повредит. Заодно проверим, не "ведёт" ли его кто. Всё, хватит! Полотенце, почистить зубы, побриться - и вниз. К гаражу."
   Для бритья он развернул ручку крана, прибавив горячей воды. Так, чтобы пар поднимался над раковиной.
   Горячая вода размягчила щетину и бритва легко заскользила по щекам, снимая пушистую пену. Полоску за полоской. И чувствовалось, что каждое движение всё сильней и сильней разгоняет кровь, так что щёки зарделись ровным, густым румянцем и сердце поднялось почти к самому горлу, так что и стук его отдавал уже где-то в висках.
   Он медленно набрал воду в сложенные лодочкой ладони и осторожно приложил их к щекам. И, выждав с полминуты, пока пощипывание не стало едва заметным, отнял ладони и посмотрел на них. Ему вовсе не хотелось порезаться или ненароком пройтись лезвием бритвы по какому-нибудь незаметному наросту на коже. Не хотелось бы в такой день увидеть свою собственную кровь. Пусть даже это кровь от случайного пореза.
   Не то, чтобы Вильяр верил в дурные знаки или вовсе не выносил вида крови или слишком уж трепетно относился к своему здоровью.
   Просто по странному наитию (либо уже сработало тут резко обострившееся профессиональное чутьё) он почувствовал, что именно этим утром открывается новая глава и в его жизни. И, пожалуй, грядущие перемены в судьбе его едва ли так безопасны для него, как были все прошлые перемены в его жизни. И едва ли жизнь его, единожды изменившись в этот день, сможет вновь вернуться в прежнюю колею.
   Не стоило, конечно, рассчитывать на слишком уж спокойную жизнь при его работе. Но сейчас явно это были не просто перемены, пусть даже самые неожиданные...
   "Перелом" подумал Вильяр. "Разрыв. Так бывает. Жизнь проходит. Спокойно или не очень. Событие за событием. А потом... Что-то заканчивается. Сначала даже и не осознаёшь, что именно. Кажется только - что-то случилось. Не слишком значимое. И только потом именно это "незначимое" становится точкой... Точкой отсчёта... Чего?"
   Ладони были чисты. Сегодня он побрился удачно. Ни единого пореза.
   "Чего? Что именно приходится отсчитывать?"
   Он закрыл кран.
   Аккуратно приложил полотенце к лицу.
   "Потом что-то начинается. Отсчёт : секунд, минут, часов, дней. Событий. Людей, что проходят мимо тебя. И иные из них... Исчезают. Чёрт, что за мысли лезут мне в голову! Слишком философское настроение. Не к добру. Философия - поиск компромисса с судьбой. Это не средство для достижения успеха. А мне нужен успех. Сегодня мне очень нужен успех! Сегодня мне особенно нужен успех! Сегодня вечером у меня будет результат. Обязательно будет. Если только..."
   Он протёр кожу одеколоном. Вышел из ванной. Выключил свет.
   "...Если только он вообще придёт. Ведь это тоже возможно. Что я знаю о нём?"
   Одевшись, Вильяр подошёл к окну.
   Было уже совсем светло ("семь часов тридцать пять минут" отметил Вильяр). Сквозь лёгкую, быстро рассеивающуюся дымку на небе светило бледно-жёлтое, холодное осеннее солнце. Над улицей, сорванные ветром с деревьев, летели листья, словно они разбужены были холодом на рассвете, на самой границе ночи и едва наступившего дня - и от быстрого, резкого пробуждения этого сорвались они с прежних своих, привычных мест, и летят теперь один Бог знает куда и разве только Он и знает, где оборвётся полёт их и где суждено им лечь. И лежать ли им там до снега или лететь вновь на новое место...
   На асфальт, на землю, на капоты и крыши машин - падали жёлтые, красные, с уходящей, едва заметной уже зелёной краскою прошедшего лета, с шелестом, теплом остывающим, горчинкой терпкого сока, с обратным отсчётом ("сколько там до весны?"), с другой стороны тёплого времени - падали, осыпали, всё больше, больше и больше.
   А ведь осень только в начале.
   Но бывает так, что приходит она уже в конце августа.
   И потом приносит и первый снег в октябре.
   Время терпения. Время анализа. Сосредоточенной работы мысли.
   Это время не любит слишком резких движений. Маятник осени движется ровно и мерно.
   Время мерить, время взвешивать. Именно сейчас.
   Вильяр задёрнул шторы и отошёл от окна.
   Сейчас ему надо посидеть в кресле минут десять-пятнадцать. Спокойно всё обдумать, проанализировать ситуацию и окончательно оценить сложившуюся обстановку и степень выгодности или же наоборот, опасности предстоящего контакта.
   Обязательно сейчас, за несколько часов до начала встречи.
   Оценить степень возможного выигрыша и факторы угрозы. И возможные признаки подставной встречи.
   Итак...
   "Что мы знаем о нём?"
   Дмитрий Игоревич Симаков. Сотрудник охранного агентства "ЭннеТурв". Женат, двое детей. Курит, пять-семь сигарет в день. Любит сухое красное вино, употребляет алкоголь весьма умеренно. Гетеросексуален. Фактов употребления наркотиков на зафиксировано. Внебрачные связи отсутствуют. По крайней мере, на момент проверки.
   Это из его персонального файла.
   Должность - заместитель директора агентства, в охранном бизнесе с марта девяносто второго года. Неплохо владеет английским языком, по эстонски говорит довольно плохо. По роду деятельности не связан с информацией, являющейся секретной или совершенно секретной. Соответственно официальный допуск к данной информации отсутствует.
   Работает в интересах коммерческих организаций, с государственными структурами служебные контакты не зафиксированы.
   Но... С другой стороны, можно ли быть абсолютно уверенным в отсутствии доступа? По крайней мере, судя по его информированности...
   Стоп! Охранное агентство... С улицы, положим, туда не берут. Работает он там с девяносто второго года. А чем занимался до того? До того... До девяностого года - служба в армии... Да, разумеется - советской. Воинское звание - капитан. Войска? Подробности отсутствуют, здесь в досье пробел. Да, Россия такой информацией не поделится, а в наших архивах едва ли что можно найти. Всё или уничтожено или вывезено в Россию. А если всё-таки пока на территории Эстонии? Русские пока не всё эвакуировали?
   Хорошо, можно поискать. Но это - на перспективу.
   Но что известно сейчас?
   Данные следующие (заметим - нуждаются в проверке) : служил в Палдиски, охрана береговой базы. Что было в Палдиски? Учебный реактор, центр переподготовки моряков-подводников, база военного флота, база подлодок, полигон, стрельбище. Ещё - военный городок и офицерские общежития.
   Точное место службы? Неизвестно, надо уточнить.
   Имел ли доступ к секретной информации? Если имел, то с какими именно документами работал? Делал ли копии, выписки, запомнил ли что-нибудь?
   Проверка не проводилась.
   Поддерживает ли связь с сослуживцами? Делятся ли они с ним информацией? Готов ли он продолжать контактировать с ними после закрытия базы в Палдиски?
   Это тоже пока не проверялось. Хорошо, оставим на будущее.
   Он ведь и сам что-то хочет сообщить. И похоже, эта его инициативы совершенно не связана с его прошлой службой в армии.
   Хорошо, продолжим.
   В конце девяностого года он демобилизуется и переезжает в Таллинн.
   В Таллинн? Но не с обменом же квартиры... Кстати, какая у него сейчас квартира? Ну-ка, вспомним... Четыре комнаты, в районе Ыйсмяе. Неплохо.
   А где он жил в девяностом? Так, вспомним, где он тогда жил...
   Там же. Он живёт там с девяностого года.
   Так, это уже интересно. Не с помощью же обмена он перебрался. Да в девяностом году Палдиски был закрытым городом, едва ли он смог бы обменять свою квартиру в военном городке на квартиру в Таллинне. Это и сейчас крайне сложно сделать, разве только со следующего года проблем особых не будет. Но и тогда из Таллинна в Палдиски едва ли кто-нибудь переехал бы без доплаты.
   Так как же он перебрался? И почему так вовремя уволился в запас?
   Откуда то нашлись деньги на квартиру. У простого капитана с КПП?
   Кстати, флотское у него звание или нет? Почему не капитан-лейтенант?
   И только ли на контрольно-пропускном пункте он служил? Кому он подчинялся? В каком именно подразделении он служил?
   А может быть он... Особист? Особый отдел?
   Военная контрразведка - епархия КГБ. Не из тех ли краёв он пришёл?
   Какое именно училище он заканчивал? Не обучался ли он, скажем, в Горьком?
   О, может быть, и в Москве? Там, на юго-западе...
   Нет данных. Отсутствуют. Хорошо, пока не будем домысливать.
   В середине августа по собственной инициативе он вошёл в контакт с одни из легализованных сотрудников полиции безопасности, предложив передать эстонским спецслужбам информацию чрезвычайной важности. По его словам, на территории Эстонии действует агентурная группа, связанная с одной из российских спецслужб...
   "Какую именно спецслужбу вы имеете в виду? ФСК? СВР? ГРУ?"
   "Я должен конкретизировать?"
   "Нам необходимо провести оценку информации..."
   "Я не сказал, что эта спецслужба - государственная. По сравнению с советскими временами положение в России несколько изменилось. Разве подобная деятельность должна замыкаться на формальных структурах? Это не слишком удобно."
   "Поясните, Дмитрий."
   "Охотно. Что делает службу специальной? Задачи. И специфика работы. То есть - методы, способы, технологии."
   "Можно ещё добавить - цели. Например - воздействие на ситуацию. Влияние на неё. Но мы, кажется, уходим в дебри философии".
   Цифровая запись без единого постороннего шума. Почти стопроцентная фильтрация (а ведь разговор записывался на улице, и движение там было довольно интенсивным). Но при прослушивании Вильяру всё время казалось, что он слышит какие-то хрипы. Он знал, что использование направленного микрофона совместно с системой подавления помех практически полностью исключает подобные дефекты записи. И потому он долгое время ломал голову и никак не мог понять - откуда же эти взялись эти странные звуки. И только потом сотрудник, связывавшийся с Дмитрием, объяснил ему, что русский "друг" во время беседы явно был взволнован и дышал потому часто и глубоко, время от времени делая резкие выдохи, похожие на глухие хрипы.
   Вильяр и сам не мог понять, отчего именно эти хрипы так сильно действовали ему на нервы и всякий раз, едва он вспоминал прослушанные им аудиофайлы с записью бесед (их и было то всего три, после третьей Дмитрий потребовал постоянного связного), его охватывало какое-то смутное, логически совершенно не объяснимое, но при этом совершенно чётко ощущаемое беспокойство (словно чужой страх странным образом фиксировался прослушивающей аппаратурой и воспроизводился потом точно так же как и звук).
   Что-то не так... Да, он волновался. Это вполне естественно. И столь же естественным было напряжение в голосе. И ещё... Да, именно это. Неестественность.
   "...И так же ваши мотивы".
   "Мотивы? Надеюсь, вы не будет пока настаивать на полной откровенности?"
   "Для начала мне хотелось бы убедиться в серьёзности ваших намерений".
   "Я иду на контакт с вами. По своей инициативе. Это не доказательство?"
   "Не все мои коллеги склонны доверять инициативникам. Так, кажется, ваши спецслужбы называют тех, кто подобно вам активно предлагает свои услуги. Иногда активность настораживает. Ведь что-то побуждает вас к подобной активности? Не так ли?"
   "Ну что ж... Что-то действительно побуждает. Например, сложное материальное положение. Желание подзаработать, проще говоря".
   "Проблемы в бизнесе? Или предстоят крупные покупки?"
   "Я вам расскажу... расскажу всё... и очень подробно. Но позже. Пока я могу сказать со всей определённостью... Положение действительно весьма неприятное. И ещё... Оно настолько неприятно, что мне не помешало бы и просто исчезнуть..."
   "Простите?"
   "Исчезнуть. Пропасть. Вы понимаете?"
   "Да, понимаю. И для этого вам нужен надёжный канал, по которому вы бы могли уйти? Надёжные документы? И тихое место для спокойного отдыха? Я прав?"
   "Да, всё так. Мне нужны ваши возможности. Или возможности ваших партнёров".
   "Так, кажется, мы постепенно переходим к обсуждению ваших условий. Вы считаете, что информация и услуги, которые вы можете предложить, стоят того, чтобы не только оказать вам некоторую материальную помощь, но и организовать ваш переезд и... Даже подключить партнёров? Именно так? Но партнёров надо заинтересовать. Да и нас тоже. И если наши потребности довольно скромны... хотя и возможности тоже... то с партнёрами ситуация сложнее. Информация, которая может их настолько заинтересовать, должна иметь... скажем, стратегический характер. Условно говоря, не количество рядов колючей проволоки на Пакри и не дни недели, по которым проводились учебные стрельбы на островах. И даже не фамилии сотрудников КГБ, легализованных в Эстонии. Такая информация интересна и по своему важна. Но, согласитесь, не настолько важна, чтобы тратить чрезмерные усилия на устройство вашего быта где-нибудь в тихой европейской стране. Или Европа слишком близко?"
   "Да, пожалуй, слишком близко..."
   "О, да ваши проблемы и впрямь серьёзны. Расстояния не всегда спасают, Дмитрий. И ран душевных уж точно не лечат".
   "Зато иногда избавляют от физических. Так значит, вам хочется оценить серьёзность предложения?"
   "Да, хочется. И потом мы можем поговорить о цене".
   "Хорошо. Тогда договоримся о следующем. Прежде всего мне нужен канал связи. Постоянно функционирующий, безотказный канал связи. Ещё нужен посредник. Между мною и вашей... организацией. После того как эти вопросы будут решены, я сообщу о своей готовности передать часть информации, которой я располагаю. Заметьте, я сделаю это совершенно бесплатно. Нечто вроде аванса, дабы заслужить ваше доверие".
   "Инициативник, предлагающий аванс? Дмитрий, честное слово, вы только усиливаете мои сомнения".
   "Решение всё равно принимать вам. Вернее, вашему руководству. А вот на следующем этапе... Если, конечно, дело до него дойдёт... На этом этапе вы и примете решение об оплате моих услуг. Полагаю, посоветовавшись со своими партнёрами".
   "Вы так уверенны в ценности своей информации?"
   "Абсолютно. А пока... Когда будете обсуждать со своим руководством кандидатуру посредника, пожалуйста, не предлагайте свою. Ради бога, только не это".
   "Почему? Что-то не устраивает?"
   "Да, всего одно обстоятельство. Вы же были удивлены, Лартс, отчего я так уверенно на вас вышел..."
   "И отчего же?"
   "Вы "засвечены". Это единственная причина. А на следующей нашей встрече наверняка "засвечусь" и я. После этого в лучшем случае мне придётся перебираться в безопасное место без вашей помощи. А в худшем... Кстати, вот вам и доказательство моей информированности. Доказательство того, что я не случайный человек в этой системе. Ведь мой запрос... по адресу? Я ведь точно знаю, с кем говорю, не так ли?"
   "Хорошо, Дмитрий. Вы знаете, кто я. Я не знаю, но могу предполагать, кто вы. У вас есть определённая информация. И вы полагаете, что она может нас заинтересовать. Думаю, есть смысл проверить. Посредник, канал связи... Эти вопросы вполне можно решить. Предупреждаю сразу, посредник не будет кадровым сотрудником".
   "Мне всё равно. Вы просто должны ему доверять. Этого достаточно".
   "Да, это будет лояльный нам человек. Пользующийся нашим доверием. А теперь техническая сторона. Посмотрите на автомобиль, на котором я приехал. Запомните марку, цвет, номер. Вы видите номер? Если хотите, можем прогуляться и подойти поближе".
   "Я вижу... Да, вижу хорошо. У меня вообще очень хорошее зрение".
   " А память?"
   "И память".
   "Замечательно. Тогда слушайте и запоминайте. Завтра в восемь вечера я припаркую её на стоянке недалеко от вашего дома. Ровно на пять минут. Из окон вашей квартиры видно можно разглядеть парковку?"
   "Нет. Она закрыта гаражами."
   "Это оживлённое место? Там много людей вечером?"
   "Люди возвращаются с работы... Но... Я их всех знаю. Знаю в лицо. Либо друзья, либо соседи. Автомобилистов, имеющих собственный гараж, у нас в доме не так уж много. А вообще место спокойное."
   "Вы часто ходите к гаражам в это время суток?"
   "Ну скажем... Периодически. Машину проверить, из гаража выгнать".
   "Хорошо, Дмитрий. Полагаю, ещё одна встреча не будет для вас слишком опасна. Со своей стороны могу дать обещание, что лично со мной вы встретитесь в последний раз. Причём при любом варианте развития событий. Ровно в восемь будьте на стоянке. Я остановлюсь недалеко от вашего гаража. Ровно на пять минут. И не секунды больше. Ваше отсутствие я буду расценивать как отказ от продолжения контактов. Думаю, в ваших интересах со мною встретиться..."
   "Я буду. Ровно в восемь".
   "Простите, Дмитрий, но иногда приходится быть немного занудным. Вы подходите к машине, садитесь на переднее сиденье, рядом со мной. Я передаю вам мобильный телефон. На кнопке "2" запрограммирован номер..."
   "Простите, не понял".
   "Когда созреете для продолжения контакта, нажмите на кнопку "2" и держите, не отпуская. Секунды три, не больше. Номер запрограммирован, набор автоматический. Дождавшись соединения и ответа оператора, сообщите, что готовы к встрече. Потом отключитесь. Примерно через полчаса вам перезвонят и сообщат место встречи, время встречи и приметы связника. После этого вы отключаете телефон и вынимаете из него аккумулятор. На встрече вернёте телефон связнику. Дальнейшие инструкции будете получать от него. Ему же и изложите подробно свои предложения. И все свои соображения... относительно вознаграждения. И ещё... На встрече и при всех возможных контактах... Никаких телефонов, никаких диктофонов, никаких "жучков" и передающих устройств..."
   "Боже упаси!"
   "Именно, Дмитрий. И ещё помолитесь, чтобы кто-нибудь не засунул вам микрофон за подкладку. Если всё так серьёзно как вы говорите..."
   "Утверждаю, что очень серьёзно!"
   "... В этом случае ваша информация уйдёт очень, очень высоко. Но если вы, использую нашу заинтересованность в ваших связях или вашей информированности, начнёте вести не вполне честную игру... Вы понимаете, какого рода проблемы у вас возникнут в этом случае?"
   "Да, вполне".
   "Надеюсь, вы и в самом деле настроены на сотрудничество".
   "А у меня нет другого выхода, Лартс. Ваш... человек..."
   Вот здесь, именно в этом месте хрипы стали особенно явственно слышны. Вильяру даже показалось, что у Дмитрия началась одышка... Или просто комок докатил к горлу?
   "... Ваш человек это поймёт. Поймёт, когда я начну излагать свои условия. Нет, пока не могу... Мне надо собраться. Решиться. Давайте вечером... Я буду. Ровно в восемь вечера. Давайте..."
   Всё, на этом запись оборвалась. Дмитрий ушёл. Как говорил Лартс - неожиданно замолчал, махнул рукой и быстро пошёл прочь. Не оглядываясь. Смотрел прямо перед собой. Правую руку засунул в карман плаща, левой махал в такт шагам. Голову держал высоко. Шаг решительный, быстрый...
   "Не суетился" отметил Лартс. "Чувствуется, мужик сильный, волевой. Не из пугливых. И к истерике не склонен. Соображает неплохо. Но чего-то всё-таки боится... И здорово боится! У таких людей мышление рациональное и к беспричинным страхам он явно не склонен. Не темноты же он боится и не чертей под кроватью!"
   "Тогда чего?" спросил себя Вильяр.
   И открыл глаза.
   Чего?
   Пора!
   Вильяр встал и открыл шторы. Прикрыл ладонью глаза, защищая их от плеснувшего в лицо яркого света. Утренние облака растаяли под солнцем, и небо, кроткое голубое небо глядело сверху на просыпающийся город.
   "Бабушка когда-то говорила" вспомнил Вильяр. "Ангелы ночью умывают солнышко. И укладывают его спать. И райской росою моют небо. Потому оно каждый день как новое. С самого сотворения мира... Лииза всё ещё спит. Это хорошо. Пусть выспится. А я уехал... по делам. У меня сегодня много работы. У меня сегодня очень длинный день".
   Вильяр вышел в коридор, надел куртку. На ходу подхватил портфель, что приготовлен был заранее, с вечера, и на минуту остановился у двери. Прислушался, надеясь уловить чуть слышное, ровное дыхание спящей Лиизы.
   И повернул ручку замка лишь после того, как звук этот, слабый, едва различимый, быть может призрачный, но такой милый, родной, такой знакомый - долетел до него.
   "Сладких снов" пожелал Вильяр.
   Едва только закрыл за собой дверь.
   
- 9 -

   21.06.1994, вторник, 13.40, Санкт-Петергбург
   
   - Ну и цены у вас в Питере! Не угонишься! Это ж надо - три тысячи за тарелку супа!..
   - Так это смотря где питаться, Захар Петрович. Ежели в ресторане...
   - Да где там в ресторане! Вон, в кафешку какую-то зашёл по дороге. За полный обед, ну там - первое, суп, стало быть, второе, компот, за всё это - под шесть тысяч, и это ведь, считайте, без мяса почти. Второе - жаркое, так написано. А где там мясо? И нет почти, кусочек - еле виден. Жаркое... Какой уж ресторан! В ресторан и не суюсь.
   - У вас то, в Нижнем, с ценами полегче ситуация?
   - Да тоже не очень. Но с вашими не сравнить. Мне на мои командировочные тут как раз неделю протянуть.
   - Проблемы у вас с финансами?
   - Да как сказать...
   - Как есть.
   - Да у кого их нету?
   - У всех есть. У кого-то больше, у кого-то меньше. А у вас в конструкторском бюро как? Зарплату не задерживают?
   - Задерживают.
   - Надолго?
   - По разному, Дмитрий Алексеевич, по разному. Раньше - ненадолго, так, на неделю от силы. А в этом году что-то сильно затягивать стали с выдачей. В некоторых отделах до месяца доходит. Кто на заказах сидит - у тех полегче. Ну, подработки разные, конечно. Без них тоже - никуда. И всё, знаете, затягивают. Не платят. Говорят, у самих с платежами проблемы.
   - Кто говорит?
   - Да руководство, кто же ещё.
   - А сами как думаете, отчего задержки такие?
   - Да по разному говорят. Это же предположения одни. Кто говорит, дескать, в банках крутят. Кто всё на безалаберность валит. В общем, тяжеловато, конечно, бывает. Особенно недели через две после зарплаты. Тут уж... крутимся. Что-то, чувствую, я вам уже жаловаться начал. Не за тем меня, наверное, позвали?
   - Да, можно сказать, за тем и позвал. Ничего, что посредине рабочего дня? Не отвлёк вас?
   Шатров вздохнул и отрицательно помотал головой.
   - Да нет, Дмитрий Алексеевич, не отвлекли. У меня, знаете ли, все дела до обеда в основном. Тут ведь распорядок дня всё ещё старый остался. Рабочий день с восьми утра начинается, к обеду все основные дела заканчиваются. Так что где-то после часу мне уже и делать в конторе нечего. Так иногда, в цех захожу...
   - А там работы идут?
   - Ну, не тех масштабов, что раньше... Но идут. Трудятся пока, трудятся. И я вот консультирую, по мере сил.
   - Чего так скромно, Захар Петрович? Вы в своей области специалист известный, имя ваше до сих пор на слуху. Мне о вас многие говорили...
   - Кто же, если не секрет?
   - Ну, скажем, Светловский Игорь Степанович. Помните его? Ваш ученик?
   - Помню, как же. Помню. Вы, стало быть, с Игорем знакомы? Он тоже ведь в судостроении человек... не последний.
   - Конечно, Захар Петрович, и ученики ваши - люди весьма уважаемые.
   Михайлов встал и подошёл к окну. Щёлкнул тумблером - и кондиционер, старого, советского ещё образца, загудел басовито, заворчал; видно, тяжело ему было спросонья да в такую жару гонять густой, тополиным пухом наполненный воздух, из последних сил пытаясь охладить его.
   Михайлов положил ладонь на крышку кондиционера.
   - Вибрирует, вроде?
   - Что? - переспросил Захар Петрович.
   - Кондиционер, вроде, вибрирует? Точно, как трактор трясётся. И звук рычащий какой-то... Менять пора, давно причём. Ему уже лет десять наверное. Импортный бы поставить... А, Захар Петрович? Хорошо бы импортный поставить?
   - Да неплохо бы. А у вас... с финансами то получше? Ничего, что я спросил?
   - Очень правильный вопрос задали, Захар Петрович. И своевременный. Я ведь тоже не просто так вас вопросами о зарплате донимал. Грех, конечно, человеку в карман заглядывать...
   - Ну, в мой то не грех. Там всё равно трудно что-то разглядеть.
   - А ведь это ужасно, Захар Петрович. Вы не находите?
   - Что ужасно?
   Михайлов отошёл от окна и вернулся к столу. С полминуты он стоял молча, неподвижно, в глубокой задумчивости. Потом, отодвинув стул, присел рядом с Захаром Петровичем.
   - Знаете...
   "Странно" подумал Шатров. "Что-то там, в загашнике он спрятал. Ну, Дмитрий Алексеевич, выкладывайте. С большим интересом вас послушаю".
   - Знаете, Захар Петрович, ужасно то, что выдающийся специалист в своей области, инженер от Бога, талант, который...
   - Простите, Дмитрий Алексеевич, уже не обо мне ли вы это?
   - О вас, Захар Петрович, именно о вас. Ужасно ведь, что такой человек вынужден жаловаться на дороговизну супа в какой-то забегаловке, вынужден экономить каждую копейку, в Питере жить на жалкие командировочные, работать на заводе, который дышит на ладан. Это ведь только в рублёвом исчислении цены кажутся заоблачными. А если, скажем, в долларах измерить? Два, от силы три доллара за обед - и эта цена уже неподъёмная. Неужели какой-нибудь западный специалист, который нашим спецам и в подмётки не годится, стал бы за такие командировочные вкалывать? Подвижники наши люди, Захар Петрович, воистину подвижники. Да, и вы, и вы тоже... Именно так! Но ведь ужасно! Ужасно, что талант такого человека, такого замечательного специалиста как вы, Захар Петрович, используют от силы процентов на пять. "До обеда..." Такой талант надо использовать двадцать четыре часа в сутки. И оплачивать не жалкими грошами, а так, чтобы суп из Парижа можно было заказывать. Согласны?
   - Это что же, Дмитрий Алексеевич, мечты вслух? А про суп из Парижа... Откуда у нашей оборонки возможности такие? Разве только... У Гоголя в "Ревизоре" что-нибудь подобное прочитали?
   - Ну, к хлестаковщине я никогда не был склонен. Это не мечты, Захар Петрович. Не фантазии. Это вполне конкретное предложение. Предложение, которое поможет вам очень неплохо подзаработать за время командировки. И помочь нам в очень важном деле. В очень ответственном мероприятии.
   - За неделю?
   - Да что вы! Полагаю, на это уйдёт гораздо меньше времени. Где-нибудь полчаса, не больше. От силы - час. Честно говоря, это и заданием назвать трудно. Так, небольшая консультация. В ходе непринуждённого разговора.
   - В смысле - никто не принуждает? Свободное общение?
   - Да Боже упаси принуждать! Что вы, Захар Петрович! Именно - свободное общение. Между вами и мной. Знаете, я ведь недаром Игоря Степановича упомянул. Так сказать, не всуе. У нас организация частная, коммерческая. И, хотя именно наша служба к коммерции прямого отношения не имеет, мы работаем в единой команде с другими структурами нашей организации. Обеспечиваем безопасность бизнеса.
   - Да, интересное направление,.. - заметил Захар Петрович (и Михайлов заметил, что собеседник его стал слушать его явно настороженно).
   - ... И репутация нашей организации и в особенности нашего подразделения для нас чрезвычайно важна. То есть, проще говоря, мы весьма тщательно отбираем людей как для ведения переговоров, так и для совместной работы. И, если уж мы обратились к вам, уважаемый Захар Петрович, если уж мы пригласили вас сюда, к нам (а сюда, замечу, приглашают далеко не каждого), если уж мы готовы работать с вами и если уж мы готовы признаться, что нуждаемся в вашей помощи - уже само по себе это свидетельство нашего к вам доверия. И доверие это основано отнюдь не на поверхностном знакомстве с вами или нашем случайном выборе. Мы вообще никогда не играем в рулетку.
   Михайлов замолчал на минуту. При этом он продолжал неотрывно смотреть на собеседника, словно пытаясь оценить, какое воздействие на того оказывают его слова. И, видя, что Шатров слушает его всё с той же настороженностью, решил, что, пожалуй, пора с риторикой заканчивать. Иначе собеседник окончательно уйдёт в себя и беседа сорвётся окончательно.
   "Не любишь коммерсантов, Кулибин ты наш дорогой, не любишь" подумал Михайлов. "Старая у тебя школа, старорежимная. Технарь ты от Бога, да только кодекс твой... Ладно, поговорим в привычных тебе категориях".
   Михайлов улыбнулся и, слегка понизив голос, с несколько даже заговорщицкими интонациями произнёс :
   - А доверяем мы вам потому, Захар Петрович, что вас рекомендовали наши общие знакомые. Помимо Игоря Степановича, это и Омеличев Иван Дмитриевич, и Николаенко Пётр Сергеевич... Помните их?
   - Ну как же, - ответил Шатров. - Но, собственно, вы то как? С ними то как вы познакомились? Они то, насколько я помню...
   - Именно, - сказал Михайлов. - Они никакого отношения к холдингу, в структуре которого мы работаем, не имеют. И никогда не имели. Они - замечательные, честные люди, прекрасные специалисты в своём деле. Они долгие годы проработали на вашем предприятии. И все эти годы они были не только вашими, но и нашими коллегами и добрыми друзьями.
   - Простите,.. - в некотором замешательстве пробормотал Захар Петрович, - я, откровенно говоря, не очень вас понимаю... Нет, то есть понимаю, но не до конца. Омеличев - в первом отделе сидел, Николаенко - техконтроль. С кем они по службе были связаны - ежу понятно, но вы то... Нет, мне, конечно, говорили, что человек вы не случайный, вполне надёжный, и доверять вам можно. Иначе я бы, пожалуй, и приезжать бы не стал. Но, знаете, такое количество общих знакомых... Поясните, пожалуйста, каким же всё-таки боком вы к нашей системе относитесь?
   - К вашей? - переспросил Михайлов. - Ну, смотря к какой... Ни на "Красном Сормово", ни на заводе имени Орджоникидзе я не работал. Так, бывал наездами несколько раз. Но с вами, к сожалению, по службе не пересекался. В Николаеве бывал в командировках, на судостроительном заводе. В Комсомольске-на-Амуре тоже бывать приходилось. Правда, всего то пару раз. Но вот только одно существенное отличие между вашими и моими командировками - я там был не в качестве инженера или какого-то иного технического специалиста. Собственно говоря, к разработке и постройке подлодок я прямого отношения не имею. Хотя и образование у меня техническое, и в подобной проблематике я немного разбираюсь. Но с вами, Захар Петрович, мне в этой области даже отдалённо не сравниться. Однако был и мой вклад в общее дело, и, полагаю, немаловажный. Многие годы и я, и мои коллеги обеспечивали безопасность нашей общей работы, Захар Петрович. Нашего общего дела.
   - Господи! - воскликнул Шатров. - Ну, теперь то хоть понятно всё. Вы, стало быть... Первый отдел? Или прикомандированы были?
   - Не первый отдел и не техкомиссия, - ответил Михайлов. - О командировках, уж простите, подробно говорить не буду. А коротко могу сказать, что служил я в органах госбезопасности, звание у меня - подполковник, в декабре прошлого года официально уволен в запас. Вы, думаю, слышали, что за очередная реорганизация на органы в прошлом году обрушилась? Какую компанию против нас повели после октябрьских событий?
   - Ну как же... В газетах статьи были, - голос Шатрова заметно потеплел. - В "Известиях" писали... Помню, помню.
   - И не только, - сказал Михайлов. - Во многих газетах. Компания, хорошо организованная компания. Обвиняли чуть ли не в нелояльности президенту... Прямо вспоминать то неприятно. Ну, а там и очередная реформа с перестройкой на пару в нашей конторе приспели. Сокращения, переименования... Теперь вот ФСК называется. С декабря девяносто третьего года. Привыкли уже к аббревиатуре, Захар Петрович?
   - Честно говоря, не очень. Вашу то организацию с 1991 года столько раз по новому называли, я уж прямо путаться начал.
   - Не удивительно. Сами иногда путались. И Агентство федеральной безопасности, и Министерство безопасности... Что ещё придумают? Одних бланков, небось, тонны изведут, пока какое-нибудь название приживётся. Управления сокращают, отделы ликвидируют... По должностям, личному составу - ликвидация почти наполовину. Катастрофа, иначе не скажешь. Как будто мор прошёл... Или репрессии. Система и так еле работала, только-только восстанавливать начали - и опять сокращения пошли... Сплошные заседания комиссий, переаттестации, увольнения. В результате - полная дезорганизация. В общем, Захар Петрович, где-то с осени-зимы прошлого года и передо мной, и перед моими друзьями и коллегами во всей остроте своей встал вопрос не только о нашем личном выживании (эту то проблему мы как-нибудь решили бы), но, скорее, вопрос о сохранении самой нашей организации, нашей системы, нашего дела, которому мы посвятили всю свою жизнь. Важно было после всех этих разрушительных по сути своей реорганизаций не потерять людей, замечательных наших сотрудников. Не потерять связи, не дать окончательно разрушить саму нашу систему безопасности. Не допустить приватизаторской вакханалии на оборонных предприятиях. Не допустить утечки информации по нашей тематике, распродажу документации, экспериментальных образцов, чертежей. Сохранить наше общее дело. Пусть даже в таких, тяжелейших условиях. И при таком, совершенно наплевательском или даже откровенно враждебном отношении ко всей нашей работе со стороны нынешних... реформаторов. И знаете, Захар Петрович, мы этого добились. Мы сохранили наше дело. Воссоздали реально работающий механизм, который продолжает обеспечивать безопасность нашей оборонки...
   - Интересно, интересно,.. - чуть слышно сказал Захар Петрович.
   Он, оттянув вниз, чуть ослабил узел тёмно-серого галстука и откинулся на спинку стула. Теперь он стал понемногу понимать, куда клонит Михайлов и о какой консультации может идти речь (по крайней мере, в какой именно области и направлении). Контуры разговоры очерчивались всё яснее и яснее, и беспокойство Захар Петровича ("и стоило ли вообще связываться?") стало постепенно отступать.
   - ... Сохранили сотрудников, устроили их. В основном, в коммерческих структурах. А куда теперь без них? Связи, информация - всё идёт через нас. Так же, как и двигалось ранее...
   "Его проверить - не вопрос" подумал Шатров. "Пусть скажет, что ему нужно. А потом проверим. Позвоним и проверим".
   - ... И вот теперь, Захар Петрович, - продолжал Михайлов, - появилась у нас проблема, с которой мы едва ли сможем справиться без вашей помощи. Проблема, связанная с возможным выходом из-под нашего контроля, выходом за пределы контролируемой нашими, российскими спецслужбами территории совершенно секретного оборудования.
   - Дмитрий Алексеевич, - мягко остановил его речь Шатров. - Вы уж простите, что прерываю вас на таком интересном месте, в самой, так сказать, интригующей части нашей беседы. Но, прежде, чем вам, да и мне тоже, двигаться дальше, хотелось бы всё-таки кое-что уточнить. Вы уж просите мне старомодность мою и некоторую недогадливость. Нет, в общем и целом я представляю как и почему вы оказались в этой организации. Вполне допускаю, что и другие сотрудники вашего отдела так же пришли из органов. Готов согласиться, что и вы, и ваши коллеги люди вполне надёжные и достойные. И уж совершенно я не подвергаю сомнению вашу преданность интересам страны и отсутствие каких-либо личных, корыстных мотивов... Хотя, признаюсь, жизнь всё-таки заставляет иногда быть и недоверчивым, и циничным. Хотя бы из чувства самосохранения.
   В продолжение его речи Михайлов сидел совершенно неподвижно, с застывшим, подчёркнуто-безразличным выражением лица. И только заслышав последние слова Шатрова, начал чуть слышно барабанить кончиками пальцев по столу. Словно с едва скрываемой досадой. Или нетерпением.
   - Но вот что мне непонятно, - продолжал Шатров. - Дело общее, допустим, вы как могли сохранили. Возможно, сохранили связи. Сотрудников. Может быть, документацию. Контакты. И многое другое, о чём я и не подозреваю. Но вот что странно - вы рассуждаете сейчас так, словно в запас и не уходили. И как будто сидим мы с вами сейчас не в офисе коммерческой организации, а где-нибудь на Лубянке. Это я, конечно, фигурально выражаюсь...
   - Да куда уж фигуральней, - Михайлов рассмеялся и хлопнул ладонью по краю стола. - Говорите уж прямо, Захар Петрович, дескать, откуда у вас полномочия такие. Так ведь? Откуда у вас, запасников-коммерсантов, нахальство взялось влезать в компетенцию государственных органов? В контрразведку поиграть решили? Вы ведь это хотите спросить, Захар Петрович?
   - Да, пожалуй. Именно, хотел бы уточнить границы вашей компетенции.
   - Границы... Давайте-ка по другому вопрос сформулируем. А что вообще осталось от государственных органов? Да практически ничего. Остатки былой роскоши. И чем они заняты? Исключительно вопросами самовыживания. Грех от них сейчас требовать каких-то серьёзных, решительных действий. Лишь бы сами целы остались. И, кроме того, бывают ведь такие деликатные, я бы сказал, поручения, такие операции, в которых наши многострадальные органы лучше не засвечивать. Зачем давать повод людям, враждебно настроенным по отношению к нашей стране, лишний раз обвинять наши спецслужбы в агрессивных действиях, да ещё и за пределами России? Ведь при желании, а у некоторых заклятых наших "друзей" такое желание явно присутствует, можно и самую законную и необходимую защиту интересов России можно трактовать как проявлении агрессии со стороны спецслужб...
   - За пределами России? - удивлённо переспросил Шатров.
   - Именно, Захар Петрович. Именно это я вам хотел бы более подробно объяснить. Именно это обстоятельство является наиболее важным в нашем с вами разговоре. Готовы продолжать?
   - Что ж... Значит, это вот...
   Шатров поднял палец и показал куда-то на потолок.
   -... Используете в качестве прикрытия? И надёжное?
   - Надёжное, Захар Петрович. Абсолютно надёжное. Как бомбоубежище. Бункер. Продолжаем?
   - Продолжаем, Дмитрий Алексеевич. Слушаю вас внимательно.
   - Итак, что же за проблема...
   Михайлов встал, подошёл к письменному столу. Открыл верхний ящик, вынул большой тёмно-жёлтый конверт пергаментно-плотной, хрустящей бумаги, вынул из него пачку фотографий и положил на стол. Перед Шатровым.
   - Посмотрите, Захар Петрович. Узнаёте?
   Шатров придвинул к себе фотографии и начал просматривать их, по одной откладывая в сторону. И уже на третьей в изумлении замер.
   - Откуда это, Дмитрий Алексеевич?
   - Узнали, стало быть?
   - Конечно... Конечно узнал. Это же база в Палдиски. Причал... А тут подлодки... Здесь общим планом... А здесь... Ничего себе, прямо с причала снимали!
   - Дальше, дальше смотрите, Захар Петрович. Самое интересное впереди.
   Шатров, просмотрев, отложил ещё две фотографии. И на следующей замер снова.
   - Какие подлодки у причалов сняты? - спросил Михайлов. - Узнали их, Захар Петрович? Проект 613, дизель-электрические. Это ведь ваши красавицы.
   - Ну, эти то не слишком интересны. Проект 613 - сам по себе полнейшее старьё, - ответил Шатров. - Знаете, когда ТТЗ1 по проекту 613 было выдано? В августе 1946 года. Это подлодки 50 - х и 60-х годов. Подлодки этого проекта - вчерашний и позавчерашний день. Но модификаций их было, конечно, много. И отрабатывалось на них, конечно, много всяких интересных вещей...
   - Всего по этому проекту было построено 215 подлодок, - сказал Михайлов. - Но нас интересует только одна. Та, фотографию которой вы держите сейчас в руках. Та, которая проходила испытания в Палдиски в 1987-89 годах. И, судя по тому, как вы на эту фотографию отреагировали, эта лодка - не вчерашний день. Скорее, завтрашний.
   - Не подлодка, - сказал Шатров. - Не столько она... Ходовая часть...
   И осёкся, сообразив, что мог сейчас ляпнуть и лишнего.
   - А вы не смущайтесь, Захар Петрович, - подбодрил его Михайлов. - Будем считать, что деловая часть нашей беседы уже началась. Кстати, посмотрите и следующий снимок. Это уже на ходовых испытаниях снимали...
   Едва ли человека постороннего, случайно глянувшего на эти фотографии, впечатлила бы неуклюжая, пузатая субмарина со странным, нелепым силуэтом, состоявшим сплошь из причудливо сходящихся прямых и скруглённых линий, и едва выступавшим над тёмно-серой балтийской водой. Возможно, ему показался бы просто забавным вид обычной дизельной лодки, к которой неизвестно по какой причине прикрепили вдруг на широкой платформе четыре уродливо-пузатых цистерны, словно бы взятых напрокат с ближайшей железнодорожной станции. И показалось бы ему совсем уж невероятным, что такая странная конструкция может позволить лодке не только передвигаться по поверхности воды, но и даже погружаться. И не только погружаться, но и передвигаться под водой. Но специалист... О, нет, специалисту это изделие не показалось бы нелепым или просто забавным. У подлодки этого проекта был слишком характерный профиль, чтобы не узнать её с первого взгляда.
   - Подлодка С-273, заводской номер 714, - продолжал Михайлов. - Заложена на заводе "Красное Сормово" 13 октября 1954 года, спущена на воду 1 марта 1955 года, вступила в строй 31 августа 1955 года. Но ведь интересно не то, когда она в строй вступила. Лодка - это что, это и в самом деле вчерашний день. Интересна модернизация. Так ведь?
   - Вам и детали известны? - спросил Шатров.
   - Некоторые, - ответил Михайлов. - Это ведь ваше детище, Захар Петрович? Конечно, не только ваше. Коллектива, и не одного. Серьёзный проект задумывался, не так ли? Уникальный.
   - Не совсем, - поправил его Шатров. - За рубежом тоже... движение было. Можно сказать, параллельное. Скажем, в Германии.
   - Слышали, - кивнул Михайлов. - Проект U1. Кстати, немцы его в 1987 году испытывали. Действительно, почти параллельно вам шли. А у нас... Проект 613Э, электро-химический генератор. Анаэробный двигатель. И вы, Захар Петрович, один из наиболее информированных и компетентных специалистов по данному проекту. Потому обращаемся к вам с просьбой о помощи. Кстати, финансовый вопрос...
   - Что произошло с подлодкой? - прервал его Шатров. - Что вы всё с этими просьбами... С подлодкой что?
   - Когда в последний раз в Палдиски были, Захар Петрович? - спросил его в свою очередь Михайлов.
   - В восемьдесят девятом... А это здесь при чём?
   - Это ещё в советские времена было... Давно... Можно сказать, в иную эпоху. С тех пор многое изменилось, Захар Петрович. В том числе и в Палдиски. Сейчас, как вы знаете, наши войска выводятся из Эстонии. Вывод предполагается завершить в этом году. В общем-то, большей частью он уже завершён, кое-где разве только остатки добирают... Но вот с Палдиски ситуация сложнее. Вы ведь представляете себе, что это за комплекс? База ВМФ, экспериментальная база, учебный центр моряков-подводников, реактор.
   - Реактор демонтировали... Должны были, я слышал...
   - Демонтируют. Конечно. Не позднее следующего года. А консервация? А остаточная радиация? Без саркофага не оставишь. Но самое то ценное в Палдиски вовсе не этот дохленький, маломощный реактор, который к тому же готовится к эвакуации. Эти все вопли о радиации, радиоактивных материалах, якобы пропавшем уране... Да что мне говорить, сами эти статьи читаете. Те самые, которые периодически в наших газетах публикуют. Это всё только для журналистских расследований хорошо. Воду в ступе баламутить. Умные люди на другое внимание обратят. Им нужны технологии, передовые разработки. Перспективные изделия. Вот что является главной ценностью. И что не всегда лежит на поверхности...
   - Кто-то на "Катран" глаз положил? На это намекаете?
   - А времена сейчас какие, Захар Петрович? Тащат всё, что плохо лежит. И что хорошо лежит - тоже тащат. В Западной группе войск что творилось, помните? Спекуляции, "левые" продажи... Одной техники сколько списали - страшно сказать. И попробуй, подкопайся теперь. Что ушло, кому, куда, за какие деньги... Как писали романисты прошлого : "тайна, покрытая мраком". Когда и в стране, и в войсках неразбериха - многие этим пользуются.
   - А в Эстонии что происходит? Я имею в виду, что там вокруг лодки творится?
   - Скорее, не вокруг лодки... Ходовой часть, Захар Петрович. Вот что интересно. Двигательная установка, системы энергоснабжения - всё демонтировано. Лодка отбуксирована на военную базу на территории России.
   - Ну, так значит слава Богу! То есть... Лодку отбуксировали, а двигательную установку...
   - Должны были вывезти по железной дороге. Часть узлов - в закрытых вагонах, цистерны - под тентом. Не вывезли, Захар Петрович. Не вывезли, ироды, потому мы с вами сейчас и ведём эту самую беседу. Потому я вас и прошу помочь нам.
   - Преднамеренно задержали?
   - Сейчас с этим и разбираемся.
   - Почему вы, а не военная прокуратура?
   - Далеко дело зашло, Захар Петрович. Политика приплелась, будь она неладна. Да и в наших конторах... не всё чисто. Если коротко, положение, похоже, складывается такое. У нас имеется информация о том, что группа, состоящая из высокопоставленных офицеров Министерства обороны России и сотрудников российских спецслужб из управления военной контрразведки, вступила в сговор с эстонскими правительственными чиновниками и бизнесменами. Цель сговора - налаживание канала поставки транзитом через территорию Эстонии новейших образцов российской военной техники. Причём, похоже, самого широкого спектра. Имена потенциальных покупателей нам известны, хотя в каждом конкретном случае оценить, на какой именно стадии находятся переговоры по поставке довольно трудно. Тем не менее, конечные точки отправок просчитать можно. Но что мы не можем просчитать совершенно - степень готовности к применению некоторых изделий. В том числе и изделий по Проекту 613Э...
   - Он тоже попал... как сейчас говорят, в прайс-лист?
   - Да, Захар Петрович, попал. Причём, похоже, в одну из первых отправок. Если даже не в самую первую. А теперь я вам объясню, почему мы всем этим занялись. Наши военные чиновники имеют очень мощное прикрытие. Там, вверху. Гораздо выше, чем потолок, на который вы сейчас посмотрели. Действовать по официальным каналам - как минимум поднять шум. Каждый шаг моих друзей, оставшихся сейчас на службе, под контролем. И далеко не все информаторы нам известны. Если наши коллеги начнут расследование, официально заведут дело - "засветятся" почти наверняка. И в лучшем случае - вылетят из органов. Это если сильно повезёт. А в худшем... Сами понимаете. Кроме того - спугнут "клиентов". Мы ведь даже масштабы планируемой операции пока в полной мере оценить не можем. И если сейчас резкое движение сделать необдуманно - канал поставки законсервируют месяца на два-три, наших коллег за это время очень грамотно "прикроют", потом канал расконсервируют. И чёрта с два мы в этом случае что-нибудь сможем сделать. Выход? Действовать, но под прикрытием. Да, именно под таким вот прикрытием. И именно в стенах таких вот офисов вести работу. Коммерческих офисов. Они, как это не покажется странным, сейчас обеспечивает наибольший уровень безопасности для нашей работы.
   - Понятно. Но вот по поводу безопасности работы... Почему тогда вы со мной откровенничаете, Дмитрий Алексеевич? Вы сами говорите, что масштаб сговора вы пока оценить не можете. А если и я...
   - А если и вы - то вряд ли бы так говорили. Удивлялись бы сейчас, возмущались и цокали языком. Не так?
   - Да как сказать... По всякому люди себя ведут...
   - Мы знаем нескольких абсолютно надёжных людей, которые в эту историю никоим образом не вовлечены. И один из них - вы, Захар Петрович. Вы информированы, компетентны, но не вовлечены. Таких мы смогли выявить всего пятерых. Но с вашим уровнем компетентности - ни одного.
   - Вы во мне уверены?
   - Абсолютно.
   - Проверяли?
   - Проверяли. Долго проверяли. Тщательно.
   Захар Петрович протянул Михайлову пачку фотографий.
   - Тогда складывайте обратно... И две минуты дайте мне подумать.
   Михайлов, аккуратно подправив стопку плотных листков, положил фотографии в пакет. Закрыл его. Щёлкнув ключом, открыл ящик стола и положил туда пакет. Снова закрыл ящик на ключ.
   Краем глаза посмотрел на часы, слегка показавшиеся из-под края рукава.
   И ещё с минуту сидел неподвижно, внимательно разглядывая лишь ему одному видимую точку на стене комнаты. Внимательно, не отводя глаз.
   - Вот что, - сказал Шатров, - моё решение. Решение таково... В общем...
   Михайлов улыбнулся. Едва заметно, только углами рта. Улыбка задержалась на лице его ни полминуты и была она при этом такой мягкой и открытой. Словно он пытался хоть каким-то, пусть даже едва заметным знаком подбодрить своего собеседника, без малейшего давления и принуждения, разве только такой вот дружеской улыбкой.
   "Ну что же вы... Время ли сейчас колебаться? Можно ли так поступать сейчас, в такой тяжёлой обстановке? С нами?"
   - Хорошо. Решение я принял...
   - Рад за вас, Захар Петрович. И какое?
   - Валяйте. Задавайте вопросы. Список, небось, уже подготовили?
   - Список... А зачем он? И так с вопросами всё ясно. Безо всяких списков. Кстати, я ведь об оплате вашей консультации пока ничего вам не сказал...
   - Это потом.
   - Почему не сейчас? Или хотите мои вопросы сначала послушать?
   - Именно так. Я, знаете, своей информации цену знаю. И свою продукцию тоже оценить смогу. И направленность ваших интересов тоже. Так что - сначала вопросы.
   - Хорошо, будем действовать по вашему плану. А первый мой вопрос следующий : степень готовности изделия. И ваша оценка результатов испытаний. Вот это мы, пожалуй, обсудим подробно...