Плохая мать

Глава 3

Муж в гостиной феном чистит от пыли системный блок.  Стараясь не шуметь, я открываю кухонный шкафчик и достаю из коробки конфету.  Смотрю на неё со страхом и вожделением. Круглая, как резиновый мячик, что продаётся в автоматах за полрубля. В синей глянцевой плёнке. Моя любимая.

Я кошусь на дверь, готовая при малейшей опасности спрятать запретную вещь под полотенце на столешнице или, если успею, вернуть на место в шкафчик. Фен гудит, и этого, наверное, достаточно, чтобы заглушить хруст разворачиваемой обёртки, но на всякий случай я открываю кран на полную и пускаю воду.

Нежный шоколадный вкус разливается во рту. Первые секунды я не способна им насладиться, занятая тем, что прячу улику в мусорное ведро. Не просто кидаю абы как — яркий синий фантик слишком заметен — а заталкиваю как можно глубже, под картофельные очистки и высохшие сморщенные пакетики чая.

От всей этой суеты впечатление смазывается, но потом я блаженствую. Замираю. Опускаю веки. Вода хлещет из крана, и этот шум — шум, который должен скрыть моё «преступление», —  играет со мной злую шутку: не позволяет услышать, как один звук стихает и сменяется другим.

То, что фен больше не гудит, я понимаю, когда дверь в кухню открывается и с отвёрткой в руках входит Олег. Я вздрагиваю, давлюсь и отворачиваюсь так поспешно, что сразу привлекаю к себе внимание.

— Можешь не прятаться, — раздражённо говорит муж. — Я вижу, что ты жуёшь.

— Неправда! — Голос звенит от возмущения, как если бы меня действительно обвинили несправедливо. Я заталкиваю остатки шоколада за щеку и стараюсь не сглатывать.

— Сколько уже можно есть? Скоро в дверь не пролезешь. Постоянно что-то точишь. У тебя зависимость от еды.

От еды, от телефона, а несколько лет назад, когда я до дыр зачитывала военные романы Ремарка, была — от бумажных книг. Не женщина, а средоточие зависимостей и пороков.

— А не много ли ты на себя берёшь? Не твоё дело, что и сколько я ем!

Олег морщится. Шоколад приторно оседает на задней стенке горла, и, подавившись, я кашляю над раковиной, из которой во все стороны летят брызги: кружка накренилась, и по гладкой керамической стенке захлестала вода.

— Ну если тебе нравится жиреть, — тянет Олег.

— Я не толстая.

— Ты себе врёшь.

Хочется разрыдаться. Схватить из мойки чёртову кружку и швырнуть в  ухмыляющееся лицо. Или разбить о пол, о старую коричневую плитку, и без того всю в паутине трещин и сколов. Не только кружку — все тарелки из ящика. Вдребезги. Одну за другой. Одну за другой.

— Отстань. Я себе нравлюсь.

Вру. Как можно сохранить самооценку, если  преступление всё — небольшой животик, заметный в облегающей кофточке, валики жирка на спине под ремешками бюстгальтера, корка целлюлита на попе? И на каждую складку, на каждую лишнюю выпуклость обращают пристальное внимание. Косятся украдкой, но так, чтобы ты заметила, чтобы поняла значение этого взгляда. 

— Неужели ты не хочешь купить себе красивое платье? — Олег меняет тактику, и теперь тон вкрадчивый, доверительный, словно перед ним не жена, а капризный ребёнок.

У меня целый шкаф  нарядов, и это больная тема: из всех платьев по-прежнему хорошо сидят лишь бордовое и синее — те, которые изначально покупались на размер больше.

Но это не значит — это, чёрт побери, не значит! — что я не могу пойти в магазин и выбрать себе одежду.

И всё же я не иду…

Год или около того кормлю себя и Олега сказками о том, что обязательно похудею — к новогодним праздникам, к летнему отпуску, к сентябрьской поездке на море, к февральской — точно. С понедельника сяду на диету. Ну может, со вторника или со среды. Запишусь на фитнес, перейду на правильное питание. А если так, если это рыхлое, тяжёлое тело — не моё, не настоящее, временное, то зачем менять гардероб? Тратить деньги, а главное — нервы. Ходить с Олегом по магазинам…

«Ты смотришь себе платья на моделей… »

«Собираешься мерять это бесформенное уродство? С ума сошла?»

«Конечно, облегающая одежда красивее просторной».

«Оно обтянет твой живот!»

«В этой широкой кофте ты похожа на беременную».

— Я недавно смотрел наши старые фотографии, — говорит Олег, пока я наливаю себе стакан воды. 

Привкус шоколада во рту омерзителен, скребёт горло — куда исчезла волшебная, нежная сладость? Секунда удовольствия — и часы расплаты. Оно того стоило?

— Ты так хорошо выглядела до родов.

«А сейчас — нет», — повисает между нами невысказанное. 

Мне казалось: со временем боль притупляется, нарастает броня, душа черствеет и то, что раньше било наотмашь, на сотый, тысячный раз не более, чем укол шпильки. Так почему слышать одно и то же по-прежнему столь мучительно?

Это мелочь, мелочь. Ерунда, не стоящая внимания, но...

Стакан в руке трясётся, и вода плескается внутри стеклянных стенок. Я зажмуриваюсь. Это всё, что я могу сделать: кричать не выход, бить тарелки — усыпать осколками кухню, а объяснять простые вещи я пробовала и не раз. Что я скажу? Мне больно? Твои слова ранят? Я поняла намёк, а теперь, пожалуйста, уходи, не продолжай, не надо, любому терпению есть предел?



Анна Жнец

Отредактировано: 31.05.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться