Плохой заяц.

Плохой заяц.

Да, этот маленький заяц плохой.

Пояс Ориона — звёзды Минтака, Альнилам и Альнитак.
Известен также как Три короля, Три волхва (Волхвы), Три Марии, Грабли.

Рукав Ориона — небольшой галактический рукав Млечного Пути,
в котором находится Солнечная система.

 

Во время гибернации она всегда бродила по тропе снов. Песок обжигал ступни даже сквозь толстые сандалии, сухой удушающий ветер бросал в лицо пригоршни песка. Она любила эти выточенные воздушными потоками скалы, эти болота, плоскую равнину и синее, оглушающее своей яркостью, небо. На красноватом песке росли округлые пучки пожелтевшей травы и редкие, стойкие деревья, не дающие тени. Каждый раз она с удовольствием оставляла на почве следы и могла часами наблюдать как природа безжалостно стирает ее присутствие. Она чувствовала себя первой из людей, и от этого захватывало дух.
В прошлый раз она увидела скалу, напоминающую зайца, крадущего птичье яйцо, и это запустило целую серию историй, которые, словно нити паутины, расползлись по всей тропе. Теперь она знала десяток вариантов этой истории: заяц, мстивший за зайчиху, орел, которому подложили камень вместо яйца, зайцы, выясняющие, кто храбрее, заяц, который относил луне яйцо. Она шла и, посмеивалась, наблюдала отголоски своей выдумки.
Когда ей надоедало смотреть сюжеты, она отправлялась в путешествие. Иногда она не встречала ничего интересного. Просто равнина и коричневато-красные горы, ветер, солнце и сухая жара. А иногда она видела пустынные озера с крылатыми рыбами, спасающимися от засухи, причудливые леса с мясистыми, полными влаги стволами деревьев, туманные зеленые холмы, в вершины которых били молнии, оставляя причудливые линии фульгурита. Каждое новое открытие расширяло тропу снов и окрыляло ее. Когда-нибудь за ней придут другие и увидят отголоски легенд, выдуманных ею.
Но в конце концов ей приходилось проснуться. Стандартная по протоколу вахта на «Кролике» составляла от трех дней до трех месяцев. Она выныривала из жара и света в загробную холодную темноту потертого временем отсека гибернации. На тропе снов ее ноги и руки были загорелыми и мускулистыми, а здесь все было бледным и тонким, как сухие стебельки осенней травы. Она приходила в себя, отмывалась от геля, ела питательную смесь и, завернувшись в одеяло, выходила в панорамный отсек. «Кролик» только подпитал фотонные уловители от белого карлика, вокруг которого вращались три мертвые планеты, и включил корректировку курса. По протоколу ему требовалось одобрение члена экипажа, поэтому он прервал гибернацию и терпеливо ждал приказа. От звезды корабль отлетел на достаточное расстояние, чтобы превратить ее из сосредоточения света в небольшое возмущение темноты. Она жадно пила этот свет, прильнув к стеклу, отделяющему ее от… ничего? Нет, космос — пуст только для ее глаз, космос всегда полон движения, драмы, соперничества: фотоны, нейтрино, радио- и гравитационные волны, излучения снуют как рыбки в коралловых рифах. В этом была завораживающая равнодушная красота. Здесь, в панорамном отсеке, она тоже чувствовала себя первооткрывателем, путешественником грандиозного ничего.
Она прошла в навигационную комнату, забросила ноги на панель и запросила данные. «Кролику» не понравилось гравитационное искажение, и он захотел немного обогнуть его. Она подтвердила данные. Просмотрела кое-какие каталоги, просканированные за время гибернации. Какие-то межзвездные кометы, гипергигант, пара двойных нейтронных, мертвые планеты. Все бестолку. Иногда ей казалось, что «Кролик» как непослушный ребенок несется сквозь тьму, отчаянно крича на языках людей, математики и физики.
Она не помнила, сколько провела вахт, не помнила, откуда она летит и зачем, не помнила даже своего имени. Очень смутно помнила старт и очень ярко — Луну. Ту самую, ту, которая пишется с большой буквы. Она могла бы глянуть личную карточку, но не хотела, это было неважно ни на тропе слов, ни здесь. Ей нравилось чувствовать одиночество, это наполняло ее жизнь смыслом. Обладание одиночеством делало ее значимой.
Во время очередной гибернации она ощутила присутствие. Это не были картинки видений прошлого или отголоски мифов и сказок. Это была чужая мысль. Она ухватилась за нее и потянула, наблюдая как нить паутины снов, тонкая и блеклая, пересекает равнину. Ее сердце, ее скованное льдом сердце затрепетало. Она повернулась вокруг своей оси и пошла в сторону солнца, ускоряя ход времени, укрепляя чужую нить и чужую тропу. Она задыхалась от быстрого бега и от предчувствия чего-то нового. Нить вывела ее на новую тропу. Она ступала здесь прежде. Это больше не была ее тропа снов, это была чужая тропа. Она стояла на берегу океана, вытекшего из рукава прекрасного великана. В его поясе бриллиантами сверкали три королевских звёзды. Она в отчаянии обхватила себя руками. Все было кончено, ее путь закончился.
Она заплакала.
Она увидела это первой. Она же и будет последней.
Она сплела из травы и облаков ножницы, взглянула напоследок на океан. Она наслаждалась брызгами воды и ощущением соли на коже, влажным свежим ветром и острыми камешками под подошвами ног. На ее коленях покоилась прочная нить, связывающая тропы снов и уходящая в воду, таящая мысли и чувства иных, прекрасных в своей чуждости существ. Она лгала, что не помнила цели. О, она прекрасно знала, зачем «Кролик» кричит во тьму, зачем несется прочь от испещренной войной луны, зачем ей дали власть над снами и сказками целого народа. Она и была целым народом, она была сказкой и мифом, затерянным в космосе осколком света в своем тщеславии отправленным на экспансию чужих троп. Последняя из первых. Она — маленький заяц, посланный обмануть великана и сделать океан пустыней, но она была плохим зайцем.
Она взмахнула ножницами и разрезала нить.



Ирина Итиль

Отредактировано: 19.07.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться