Плывуны. Книга первая.Кто ты, Эрна?

Размер шрифта: - +

Глава шестая. Прогулка

Глава шестая

Прогулка

Я днём выспалась, и вечером, после того, как захрапел Стас, мы вышли с папой прошвырнуться.

И только сейчас я поняла, что мне стыдно идти рядом с папой. Я молчала – папа же медиум, читает мысли, вот и пусть прочитает в моём мозге…

− Почему? – спросил папа.

− Что почему?

− Почему ты стыдишься меня?

− Да пойми ты, папа. У тебя одежда как у охранника или не знаю кого. Машины-то у тебя нет?

− Я ж не человек. Зачем мне машина? Там, откуда я, машины не нужны. Да и здесь можно обходиться без них.

− Ну вот. Я тебе, папа, скажу, потому что надо же мне кому-то сказать. Излить душу. Мне стыдно ходить и с мамой, и с отчимом, и с тобой. У отчима такая машина, за неё тоже стыдно. Старая. Вот были бы отчим, мама или ты на крутой машине, бмв какой-нибудь новой, я бы не стеснялась. А так – ни туфель-ни сумок, ни одежды, ни причёски нормальной, у мамы одни морщины. Ты понимаешь меня, папа?

− Не совсем. Маме и отчиму приятно с тобой ходить. Ты такая маленькая.

− Да где ж, папа, я маленькая? Рост сто шестьдесят пять, вес бараний, всё – в тебя.

В таких невесёлых разговорах мы дошли до остановки. Мы решили проехаться на юг города, в дальний магаз. Маршрутка притормозила, остановилась. Я поднялась:

− Пап! Проходи!

Но папа замешкался. Я поняла, что он не сможет залезть в маршрутку.

− Можно я тебя под руку возьму, − предложила я.

− Постарайся, − сказал папа. Папа явно не рассчитал своей силы, он ужасно ослаб.

Я попыталась взять папу под руку и вздрогнула. Я взяла под руку тряпичную куклу. Я выпрыгнула из маршрутки – на меня уже орали все три пассажира. Всего три, а такие оручие!

− Это кладбищенские, они следят за мной! – прошептал папа еле слышно.

Я пропустила мимо ушей его слова. Могут быть и у призраков мании преследования.

Вылазка оказалась неудачной. Мы потопали обратно. Папа весил мало, я волокла эту огромную по объёму массу, как ребёнок тащит нелюбимого мишку… «Хорошо, что сейчас лето, и народу на остановке нет, − размышляла я. − Затоптали бы папу и не заметили». Я покосилась на папу, он вдруг вырвался и шёл теперь как робот, и как будто задумавшись. В свете фонарей сейчас он выглядел очень достойно. Мне с ним даже не стыдно было бы идти. В свете фонарей папа имел такой внушительный вид, какой был у рыболовов на даче: папа смотрел в одну точку – на эти шарики на небе около ковша Большой медведицы. Он как будто бы глубоко задумался над смыслом бытия. Хотя какое уж тут бытиё по отношению к папе… Папа проговорил, а точнее провздыхал:

− Знаешь, Лора, у нас там все задумываются над смыслом бытия. Ведь мы же то большинство, которые не совсем злодеи и не совсем добродетельные, нас жалеют, мы очень нужны здесь, а мы − там. Я – исключение, я − первопроходец, ходок, ох… Всё из-за мамы. Из-за тебя тоже. Если бы не мама я бы был в аду. Спасибо ей. Она думает обо мне постоянно. Я так раскаиваюсь, так переживаю за вас, так скучаю. Вот и выпал мне шанс всё изменить.

И тут позвонила мама.

− Ну что? С папой гуляешь? – голос дрожит, и в то же время ироничен, как будто насмехается. Это мама любит. Мама мастер подкалывать, она может шутить очень зло. Просто этот год её измотал, ещё эта щитовидка. И проданные за бесценок прабабушкины бриллианты…

− А как ты узнала?

Конечно же отчим (язык больше не поворачивается называть его Стасом!) всё доложил маме. Не дал ей спокойно отпуск догулять. За это я всегда и не любила отчима. Он был молчаливый, необязательный, мог пообещать и не сделать, а чуть что бежал жаловаться: другу дяде Серёже, тёте Наде-толстой – это если на маму, а на всё остальное отчим жаловался маме: на проблемы и интриги на работе, на президента и на пробки.

Я понимала: отчим вернулся раньше, что-то не срослось там, в Воркуте, плюс такое происшествие дома… Если мама пыталась рассказать что-то отчиму, что-то возмутившее её, поделиться, отчим искренне удивлялся: «Зачем это ты мне рассказываешь?» Хорошо ещё не говорит, как у нас в классе «это твои проблемы», − я всегда в таких случаях вспоминала нашу поганую школу. Вот и сейчас не дал маме спокойно на даче отдохнуть, испугался отчим тряпичной по сути куклы. Правда он не знал, что она тряпичная.

− Как узнала, как узнала, – папа настучал, − мама хохотала.

− И ты приедешь?

− Да не подумаю. Надеюсь, он тебя не задушит ночью?

− Да нет, мам, что ты. Дать ему трубку?

− Мне не о чем с ним разговаривать. Небось, за шоколадками в магазин поехали?

− Откуда ты знаешь?

− Да знаю уж. В общем, буду, как и договорились, шестнадцатого. И передай ему, чтобы убирался к чёртовой бабушке.

Мой телефон сдох.

− Мама не приедет до конца отпуска. Она тебе не рада.

Мне показалось, папа стал поживее, если так можно выразиться о выходце с того света. Мама волновалась, болтала неестественно бодро, папа тут же «ожил». Да! Абсолютно точно он подпитывается энергией, возбуждением, нервами.

− Ты умная девчонка, Лора!

− Пап! Ты заколебал уже мысли читать. Я тоже так хочу.

− Не надо, − не смотря на «улучшение самочувствия», папа шаркал как дед.

Мне порядком надоело плестись, но я же несмелая, мне неудобно возмутиться, я не могу бросить папу. Да и шоколада мне больше не хотелось.

− Спроси, пожалуйста, у прохожих: который час.

− Зачем? Около одиннадцати.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 31.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: