Плывуны. Книга первая.Кто ты, Эрна?

Размер шрифта: - +

Глава восьмая. Измышлизмы

Глава 8

Измышлизмы

 

Наш город поздней осенью напоминает уставшего промокшего пса, который бегал-бегал по помойкам, скакал незнамо где и наконец-то вернулся к хозяевам – ободранный, нечёсаный, шерсть повисла грязными сосульками, облупленный, обессиленный, исхудавший, голодный и полубольной. Холодный дождь отмывает наш город, жаль что дожди у нас не частое явление. Ветер дует, нити дождя меняют наклон, напоминая микрошпаги, которые колют сразу во все стороны. Катюша прячется от ветра в широкий шарф. А мне всё равно, пусть дует ветер, пусть измочаливает дождь. Я иду и смотрю по сторонам – нет ли комуфляжного костюма. Но улицы пустеют, идущие скрылись под зонтами, и мы позорно садимся в маршрутку. Я сажусь у окна и высматриваю, высматриваю прохожих. Хорошо, что дождь бьёт в окна с другой стороны, а с моих окон просто стекает. Неровные дорожки ручейков расползается по стеклу, шпаги пропадают − растекаются. Наверное, они из низкоплавкого металла, − бормочу я. Мы как раз проходим это по химии.

Так же растекается моя уверенность в себе. И самое главное – я растекаюсь от неизвестности. Я чувствую, что на меня организована травля, но пока не могу до конца понять, кто это всё организует. Эрна или Серый? Серый или Эрна? Я растекаюсь, я превращаюсь в какой-то чёртов пельмень.

Катюша дует на ладонь. У неё замёрзла рука, а я даже не знаю, замёрзла рука у меня или нет. Я смотрю, смотрю в окно. Мне всё время кажется, что сейчас он должен быть на улице. Наверное, это паранойя. Мы остаёмся в маршрутке с древней бабкой, у неё крючковатый нос и длинная, до пола, юбка. Когда маршрутка подпрыгивает на ухабах, юбка подметает пол. Мы едем с бабкой до конечной. Она долго не может вытащить свой зад из маршрутки, путается в своей юбке. Ей надо помочь. Но она же первая полезла на выход. Как мы ей поможем?

Стоп! Плёнка проматывается назад. Я видел эту бабку! Где?! Ну конечно! Я видел её в тот день, когда мы с Лёхой и Владом хотели обокрасть Эрну. В том супермаркете. Все смотрели на нас, а бабка «грузила» кассиршу, выносила ей мозг пересчитыванием мелочи…

Наконец, кряхтя и причитая что-то непонятное, бабка выбирается из двери.

Мы выходим за ней, и дождь в этот момент перестаёт лить. Под Катюшиными глазами уже нет чёрных ручейков – в маршрутке она привела себя в порядок. Мне хочется сказать:

− Катюш! Зачем ты красишься?

Но им, девчонкам, виднее. Тем более она в «Тип-топе» привыкла к гриму.

− Давай зайдём в магазин, Катюш! – это здорово, что я всегда называл её не Катей, а Катюшей. Катюша – как-то сердечно, дОбро, домашне. Я надеюсь, что за этим обращением она не разглядит моё почти безразличие к ней, как к девушке.

В магазине -- музыка, какая-то по ходу загробная. Но, я тут же вспоминаю, что это магазин по соседству с кладбищем, то есть практически у ворот кладбища он находится. Мне вдруг хорошо. От вентиляторов, от того, что кончился промозглый дождь. Мы покупаем разную мелочёвку, жвачки, местный морс в мягких пакетиках – приезжие принимают эти пакетики за молоко, − сухарики, и идём на кладбище.

− На кладбище? – пугается Катюша.

− Да. Прогуляемся. Подумаем о вечном. Ты никогда не думала о вечном?

− Н-не,− Катюшу радует моё хорошее настроение, и то, что я завожу первый разговор, но её пугает сам маршрут.

− Ну, в принципе, ты можешь не ходить. А мне надо по делу.

− По делу? Тогда другое дело! – и Катюша кидает в рот, не две как обычно, а три таблетки жвачки.

Я вдруг понимаю, что совсем не хочу сухариков, хотя пакет уже открыл. Всё та же бабка, идущая впереди нас, вздрогнула от звука раскрывшегося пакета – звук как маленькая бомбочка. Ого! Бабка слышит хорошо, так везёт в её древнем возрасте не всем.

 

Дождь теперь под ногами. В виде грязи. Но мы идём по асфальтовым дорожкам, сворачиваем вниз, направо, вниз и вниз. Архитектор машет мне рукой.

− Я к нему, Катюш. У нас долгий разговор намечается.

− То есть: я не нужна? А почему ты мне не сказал, что едешь к нему?

− Потому что я сам не знал.

Катюша раньше бы пошутила, поглумилась бы. Но сейчас она привыкла к моим странностям, она топчется, переминается, джинсы внизу мокрые:

− Я же буду мешать… Я же не мешаю тебе, да, Тём?

Она знала, что мешает мне, но знала, что я привык, что она мешает, что мне вне школы всё равно: рядом она или нет. Быть рядом – её выбор, её желание. Я не запрещаю. Она влюблена в меня, потому что, чем меньше мы, тем больше нас – я стал сокращать классика.

Я свернул ещё вправо и ещё, дорожки идут под откос, к деревянным сараям и избушке – там мастерские, кузнецы и каменщики. Никого на улице – дождь только кончился. Когда мы уже подошли, из сарая вышел архитектор, он закурил.

− О! моё почтение. − это больше адресовалось не мне, а моей маме. Но Катюша не знала этого. Она удивилась: бомж здоровается с нами.

Катюша спросила:

− Нет ли у вас подстилки? (У сараев стояли скамейки, это были коммерческие предложения, за многими оградками стояли такие скамейки). Лично я бы не рискнул сесть. Но Катюша устала, потом я узнал, что ей натёрли новые ботинки, чёрные, лаковые.

Архитектор тут же всё понял, пыхнул сигаретой, зашёл в помещение, принёс пухлую, похожую на спасательный круг, надувную подстилку. Кинул как бумеранг Катюше – Катюша ловко поймала.

− Супер! – обрадовалась Катюша.

− Аккуратно сиди, соскользнуть можешь. Скамейки скользкие – предупредил архитектор. Глаза его старчески слезились, может быть это был прошедший дождь.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 31.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: