Плывуны. Книга первая.Кто ты, Эрна?

Размер шрифта: - +

Глава девятая. Рассказ Гришани

Глава 9

Рассказ Гришани

Наступила зима, декабрь. Морозы вдарили до минус пяти, а то и десяти. «Зима» − вполне условное для нашей местности слово в этом году стало совсем и не условным. Больше всех ругался Лёха, у него скользили в парке кроссовки. А купить с подошвой на шипах он не мог – родители не давали денег. Отец в своей воинской части не шиковал, мать всю свою зарплату тратила на портниху. У Лёхи мать была толще моей. Просто убийственная кадушка. Лёха говорил, что все деньги семьи уходят на её прокорм и на её шмотье.

Я не мог уже мыслить себя без бега. Только бег держал меня на плаву. Я теперь мыслил категориями плывунов – на плаву, в плаванье, я поплыл – говорил я, усмехаясь Катюше. Мы с ней сблизились после каникул. Не в том смысле. А просто стали доверять друг другу. Катюша коварная, но она не глупа, она сделала свой выбор, после того, как услышала, что отец Дэна – неизвестно ещё, что такое. Болел и вдруг выздоровел…

В общем, я бегал. Танцы меня предали, а бег пока что нет. После бега теперь я хорошо спал и мне не снились неприятные сны. Почти не снились.

Папа ни на шутку заинтересовался Тифой. Он даже перенёс рейс и сплавал на собрание, чего с ним никогда не случалось ранее. Но неожиданно Тифа повела себя так, будто и не узнала его. Как можно папу не узнать?! Двойки мне Тифа не влепила в триместре, хотя иногда грозилась. Зато влепила химичка. Ну что за сволочь!

Маме мы с папой о моих отметках не говорили. А то опять приплывёт, а вдруг химичка тоже ребёнка ждёт? А мы потом виноваты окажемся. Но мама никогда и не интересовалась отметками. Она отзывалась о школе в том смысле, что деньги если есть, то все дороги открыты, а если нет, то учись-не учись – бюджетных мест на всех не хватит. Мама была довольна секцией бега. Кто-то из начальства в из нужных людей в администрации города тоже бегал, и теперь общался с мамой по поводу моей экипировки, стал по отношению к маме очень благодушно настроен.

Папа интересовался всеми моими делами с того примечательного майского вечера, плавно перетёкшего в утро. Папу интересовало всё, что касается Эрны. А Тифа абсолютно точно была связана с Эрной. Но я не мог рассказать папе всё. О том, как я с Лёхой и Владом пас Эрну летом, у кассы супермаркета, о старухе, о том, как щипнул бумажник у этого плывуна, который только должен был стать человеком, перевоплотиться, заново родиться. Но я передал папе часть рассказа архитектора, насколько я его понял, и ту часть, которая не касалась меня. Рассказал и о Катюше, о том, что Дэн просил её следить за мной и о его умирающем и вдруг выздоровевшем отце. Папа не рассмеялся и не махнул рукой, он серьёзно сказал:

− Эта Тифозная… Она тоже реально помирала. Ну реально все говорили.

− Хочешь сказать, что и в неё кто-то вселился? – с надеждой спросил я

− Что ты! Я в это не верю. Да тогда и твоих плывунов в нашем городе не было.

− Кладбищенские могли свою душу в Тифину выпустить.

− Да ну. Кладбищенские скорее всего только сейчас и напряглись. А раньше вряд ли. Им не до того. И Эрна же с плывунами, а не с ними. Вот в то, что Эрна с плывунами, я в это поверить могу. Это даже мне многое объясняет.

− Почему?

− Надо мне с твоим архитектором поговорить, жаль времени нет. А Тифа какая была, такая и осталась. Не похожа она, на то, что кто-то в неё вселился. Какая была, такая и осталась. Повадки, движения.

Я стал соображать, такой же, как был, тот продавец электроники, который болел и уволился и про которого архитектор сказал, что в него вселился плывун? Но нет, я бы не смог ответить на этот вопрос. Я же не знал близко этого продавца, просто же видел. Вот очки точно, как у рыболова. И тоже он был спиной к закату, когда они блеснули.

Я как раз думал о продавце, переодеваясь после треньки в пристройке – физрук Босхан Канурович включил нам обогреватель. Хорошо, что папа всему поверил. Да он вообще любил разные сказки, байки. А может на него повлияло то, что многие обидчики Эрны погибли или больны… Но папа есть папа. Он и кладбище всегда любил. Мои дедушка с бабушкой никогда не ходили на кладбище, говорили: «Передай прадедушке Георгию весточку от нас». Папа покупал примулы и сажал их в апреле. И так из года в год. Ещё он выращивал на кладбище туи. Папа был большой спец по туям. Им песок нужен и солнце. Папа мог вырастить тую из ветки. Туи процветали вокруг нашей семейной могилы, «семейного склепа» – папа так шутил. В общем, папа был на «ты» с кладбищенскими, если они действительно существовали. На кладбище папа таскал меня постоянно. В общем, я переодевался и думал, что у меня хороший папа, понятливый.

Босхан, Влад и Лёха сели пить чай. А я оделся жутко тепло, и решил чай не пить, мне и не хотелось. Я вышел на улицу. Я постоянно смотрел на лавку, весь последний месяц. Я ждал Гришаню. Но Гришани не было. А сегодня он сидел. С сумкой. Я помахал ему – он ответил. Я присел к нему на лавку, поздоровался.

− Сестру ждёшь? – я решил блефовать, делать вид, что всё знаю, всё понимаю, и плывуны для меня – это серые привычные будни.

− Угу, − и Гришаня всхлипнул. − Мама её довела, − сказал он. – Теперь и меня добить хочет. Можно, Тём, у тебя переночевать?

Я молчал. Место у нас есть, мест навалом, тем более, что папа в отъезде. Но как сообщить об этом маме? Мама жутко боится воровства и наводчиков квартирных воров.

− Сейчас спрошу у мамы.

Я позвонил маме – она не разрешила, естественно. И потом сказала в конце, чтобы я ложился без неё. Она задержится, едут за город в ресторан на чей-то юбилей. Мама постоянно моталась по этим юбилеям. Она же от лица общественности. Всегда толкала речь, плавно переходящий в тост.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 31.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: