По морям по волнам. Часть 2

Глава 2

Войдя в порт Алджирской бухты, искатели приключений обнаружили, что помимо «Виктории», на якоре в это время стояло ещё несколько кораблей. Портовые таверны и лавчонки предоставляли пёстрому людскому сборищу всевозможные блага цивилизации — от женщин на любой взыскательный вкус, до информации. И, учитывая возможности «сарафанного радио», Станислав принял решение отправить наиболее любознательную часть команды на берег, строго указав:

— Не пить, не есть, девок не пользовать, деньги не тратить!

— А как же выяснять-то? — поинтересовался, слегка разочарованный, Теодор.

— А ты остаёшься! — последовал, незамедлительный, ответ.

На берег сошли Боб Акула, Джейкоб Скелет и Хьюго Пью. Последний, исключительно с целью закупки дополнительного количества несушек, ряды которых, несмотря на проволочное ограждение и внушительные ежедневные беседы с хвостатым представителем человечества, стремительно редели.

К Станиславу, задумчиво поглядывавшему на сошедших с корабля, подошёл Ден.

— Богу, конечно, известно, что я грешник, — начал он. — Но остаюсь истинным сыном церкви. Мое преимущество состоит в том, что меня воспитывали в семинарии, а это может дать право на некоторые вольности в отношении духовных лиц. Может быть, пора посетить храм божий и побеседовать с посредниками между всевышним и паствой?

Сарказм Денниса рассмешил Станислава.

— Образование даёт тебе возможность только отличать англиканскую форму веры от ромской, непутёвый агнец наш. Для ВРТ с инквизицией и аутодафе ты — еретик. Сиди на «Мозгоеде»!

Граф не учёл, что два неразлучных авантюриста могут не услышать запрещение капитана — погода была ветреной, возможно не расслышали...

***

Ден смиренно сидел у себя в каюте и просматривал стопку записей. День был жаркий. Окно, аккуратно снятое с петель, стояло на полу, а ставни наполовину приоткрыты. Станислав, проходя мимо открытой настежь двери, взглянул на рыжую голову, склонившуюся над листами бумаги.

...Этот высокий, тонкокостный, мальчишка больше походил на итальянцев с портретов шестнадцатого века. Когда он сидел, его можно было принять за девушку, переодетую в мужскую одежду и собирающуюся на карнавал, но своими гибкими движениями он напоминал плохо прирученного ягуара... С когтями. Капитан подумал, что скоро Мариолани пожалеет, что встал на его пути...

Выходя на палубу Станислав почти столкнулся с Теодором.

— Ты куда?

— К Дену! Раз нам нельзя на берег, то мы составим ... Эм... Учебник для оборотня.

— А! Ну это правильно. Занимайтесь.

Теодор представлял полную противоположность. Широкоплечий и громкоголосый, с наглыми задорными карими глазами, он всегда был душой компании, но кличка Леопард, выдавала в нём такие же подозрительные способности к стремительному сближению с врагом, что и у вышеупомянутого друга. Шальная, не пойманная мысль, скользнула в голове у капитана и тут же пропала... Следом за шкипером крался оборотень!

Дверь в каюту Дена неслышно затворилась и сквозь переборку Рамзес услышал: «Долго ты! Готов? Пошли...». Раздался всплеск!

От возмущения шерсть поднялась дыбом. Чёрная тень проникла в помещение и с рыком: «И я!», — сиганула из окна в воду!

Где-то за окном, на площади перед причалом, доносились заунывные крики торговцев: «Fragola! Fragola!».

***

Благоразумно рассудив, что раз на «Виктории» хозяйничает Маурицио, то и информацию об этом прискорбном акте можно почерпнуть в католической обители, друзья, поругавшись, больше для проформы с оборотнем, направились в храм божий.

Центральный городской собор являлся частью старого доминиканского монастыря, построенного лет двести назад. Дорога к храму вилась по истертым от времени белым плитам, идущим через некогда ухоженный, а теперь цветущий буйной южной растительностью сад. Ровные бордюры окаймляли заросли ежевики, а не лаванды и вместо петрушки и укропа росла магнолия. Это делало дорогу более живописной, а монахи-садовники, в белых одеждах, давно лежали под серыми ушедшими в землю плитами — похороненные и забытые.

Друзья прошли мимо колодца, почти целиком заросшего боярышником, и Рамзес отметил про себя чудесный запах гниющих корней и ещё чего-то питательного для шкуры цивилизованного оборотня.

У самого входа в храм стояла каменная скамья на которой отдыхал святой отец.

Тени давно перевалили за полдень, и успевшие раскалиться, камни почти отдали свой жар небесам. Под ветвями боярышника сгущались сумерки. Католик, низко опустив голову, благочестиво дремал. Воспитанный Деннис сел рядом, с видом человека нечаянно коснувшегося святыни. Из открытых дверей храма доносилось тихое:

Genitori, genitoque,

Laus et jubilatio,

Salus, honor, virtus quoque,

Sit et benedictio!

— Padre, — в голосе шкипера слышалась усталость. — У вас утомлённый вид, я пожалуй пойду...

— Слушаю тебя, сын мой, — со сна, автоматически, ответил католик.

— Я не могу жить в этом городе, — с трагическим выражением лица сказал Ден.

— На сегодня вы работу закончили. Может быть, мы могли бы встретиться завтра?

— Но мне бы хотелось, чтобы вы немного побыли со мной... Поговорите со мной, padre!

Окончательно проснувшийся священник близоруко рассматривал три странные фигуры. Сидящий рядом с ним молодой человек смотрел ему прямо в глаза, с чувством благоговейного восхищения. Рядом стоящий, откровенно ухмылялся во всю ширину своей бандитской рожи и, в довершение картины, на гравии, у самого входа вольготно расположился огромный чёрный волк-оборотень.