По морям по волнам. Часть 2

Глава 13

Любой древний город является обладателем какой-нибудь тайны. В благословенном Роме — это знаменитая наклонная Башня мёртвых богов. Она стоит у Апиевой дороги рядом с городским кладбищем, давно превратившемся во второй город. Башня опечатана камнем, и что там, за ним — не знает никто, но каждую ночь в единственном её окне загорается свет.

В Бейджинге есть городские районы под землёй и под водой. Там в синей глубине стоят храмы и пирамиды.

В Нью-Дели был старый лабиринт. Туда приходили умирать вожаки кланов оборотней, и там происходило чудо возрождения клана. Последний раз такое событие отметилось в хрониках семисотлетней давности, поэтому как возродить клан — не знал никто. Да и команде «Морского Мозгоеда» было совершенно не до этих проблем.

Как такового, входа в лабиринт не было, и поэтому Бурый, сжав в лапах Голубой кристалл с маленьким жёлтым пятном в основании, и, с трудом дождавшись рассвета после сумасшедшей ночи, спокойно вошёл внутрь. Среди старых серых камней было прохладно и сумрачно. Первое, что отметил чуткий нос, это полное отсутствие запахов. Тем не менее, оборотень, не оглядываясь, сделал глубокий вдох и пошёл вперёд. Он двигался сначала на юг, затем по туннелю на восток и, совершив оборот, на север. Затем, несмотря на врождённое чувство направления, Бурый понял, что потерялся. По его расчёту он блуждал по каменным пустынным туннелям около двух часов, когда вдруг увидел свет и наполненную запахами живую зелёную дорогу, уходящую в лес.

Совершенно не тропическая листва беззвучно осыпалась с веток, и этот тихий шелест листопада заглушал его лёгкий бег. Бурый двигался вперёд точно так же, как и два часа назад, с невозмутимостью и неутомимым спокойствием, таким характерным для его расы. Он бежал и бежал, точно зная, куда и зачем ему надо дойти. Бурый не оборачивался, потому что у него, единственного оборотня клана, не было пути назад. Наконец, деревья расступились, и он увидел скорее нагромождение камней — некое подобие варварского храма. Оборотень, не задумываясь, и, не снижая скорости, вбежал внутрь.

В храме было темно, но эта темнота была удивительно ласковой. Он не мог ничего рассмотреть, но на миг, как будто, снова оказался в своей берлоге, в объятиях жены и почувствовал тепло родных рук. Оборотень протянул этой тьме камень, и неяркий свет разлился вокруг, а затем волколак увидел над собой высокое синее небо, а под ногами — гладкий, полированный деревянный пол. Посередине чертога стояла деревянная тренога, и это от неё, а не от камня, шёл свет. Бурый подошёл к ней, не в силах отвести глаз и вложил туда камень. Яркая вспышка света пронзила его насквозь, голова закружилась, и навалилась тьма. Падая, на краю исчезающего сознания, он услышал знакомый голос: «Ух ты! А где это я?», затем наступило ничто.

***

Утром стало ясно, что Мери и Полина пропали. После полудня часы шли ещё медленнее, чем утром. Эти длинные томительные минуты ожидания на «Морском Мозгоеде» складывались в вечность. Команда, несмотря на угрозу ареста на берегу, частично ушла в город, на поиски. В неподвижном огненном зное люди прочесывали рынки, а Станислав всматривался в берег воспалёнными глазами, напряжённо вслушиваясь. Ему всё время слышались женские крики.

Незадолго до захода солнца, Скелет вышел на некоего игрока в кости, который похвалялся удачной сделкой в четыре серебряных монетки. Пригрозив пистолетом и добавив за разговорчивость ещё две, пират всё выяснил. Станислав с мостика видел, как несётся толстый старый Джейкоб и, как громко, и взволнованно кричит, показывая рукой на уходящий из порта быстроходный султанатский галиот.

Потом прискакал Деннис, а за ним на взмыленных и храпящих конях, Теодор и Маргарет.

Деннис что-то кричал, требовал немедленно отправляться в погоню, но команда ещё оставалась на берегу, и судьба герцога была не ясна. Станислав не смог отдать приказа.

И вот теперь, человек, стоящий рядом с ним, превратился в неподвижную статую. На землистом лице капитан увидел лишь широко открытые глаза мертвеца, смотревшие только на море.

— Очнись, — ты не сможешь помочь Полине, если превратишься в ничто, — сухо сказал капитан.

Деннис молчал.

— Очнись! — громче повторил он. И, резко повернувшись, с силой дал шкиперу в мах, по лицу.

— Либо ты заводная машинка, мальчишка! Либо, ты придёшь в чувство! Никто не тронет Полин на корабле, да и потом, в Бхенине, она, как минимум первые три месяца, будет в абсолютной безопасности. Бхенинцы продают девственниц европеек только во дворец! Приди в чувство, щенок!

Затем, повернувшись к Теодору, оказавшемуся случайным свидетелем безобразной сцены, Станислав приказал:

— Увезти в каюту, напоить, уложить спать, заставить работать!

Сам же, оставив Гризли с командой, отправился вместе с Маргарет в имение генерал-губернатора.

***

Рене Ампл в своей подземной камере слышал громкие стуки и выстрелы наверху, они были приглушены подвальным помещением и толщиной стен, но для уха заключённого, потерявшего чувство времени за трое суток абсолютной тишины и темноты, они были робкой надеждой на перемены. Герцог осознал, как быстро человек привыкает слушать ползающих мокриц в абсолютной тишине и, как ждёт очередного падения капли, в отбитую глиняную плошку. Этой капле нужно было примерно пять минут, чтобы скопиться на потолке подвала и упасть. Благодаря ей, он мог сделать десять полноценных глотков солоновато-горькой воды в сутки. Его заперли здесь умирать. Он был казнён сумасшедшим полковником, но, обреченный, не хотел сдаваться.

Звуки усиливались и, наконец, герцог услышал лязг засова и скрежет петель, тяжело поворачивающихся на крюках.

Вошедшими оказались оборотень и полуголая великанша, обёрнутая в какую-то тряпку. Ампл сидел посередине, перед глиняной плошкой и щурил глаза, на тоненький луч света, проникший через распахнутую дверь.