По ту сторону Солнца 2 том

Глава 42. Побег

Не всегда получалось у меня схитрить и выплюнуть отвар. Временами старик, недовольно пыхтя, подолгу стоял надо мной, словно чувствовал обман. Смешиваясь со слюной, отрава проникала в горло, ее действие распространялось по всему организму, я впадала в забытье, рискуя потерять себя в прямом смысле этого выражения. На помощь приходил Жак. Когда старик доверял ему дать мне напиток, он как-то умудрялся подменить его водой, и тогда в голове наступало просветление. Меня трясло от страха перед своим бессилием, порой возникали мысли еще более пугающие: хотелось остаться в беспамятстве, чтобы больше не бояться. Страшно лежать и бездействовать, страшно выдать себя и разгневать злого колдуна, страшно за малыша. Я опасалась, что побег не удастся, и приготовленная мне участь пугала до смерти. День менялся с ночью мучительно медленно. Жак вел счет моим дням, проведенным в его доме, у меня же не было возможности даже зарубки на дереве делать.

Три месяца я провела в постели, из них не больше часа я провела вне ее. С каждым разом движения давались мне все тяжелее, мышцы ослабли, сердце разленилось. Передвигаясь по комнате, я обливалась потом и мучилась от одышки.

— Сто третий денек, — прошептал Жак.

— Долго еще? — изнывая от нетерпения, взвыла я.

— Терпи девка, недолго осталось, — подбодрил он.

— У меня ноги ходить разучились, боюсь бежать не смогу, подведут меня они.

— Нетяжела ноша, унесу, — по-деловому пробурчал Жак.

— Жак, а что это за место? — спросила я. — С чего ты взял, что оттуда я смогу попасть домой?

— Ходят слухи, — шепотом произнес Жак и огляделся, — что там частенько появляются и исчезают странные люди. Ты ведь тоже странная…

— А если я попаду куда-то еще, не домой? — засомневалась я, услышав неуверенный ответ Жака.

— А ты дорогу примечай. Коли почуешь неладное, возвращайся, — сказал он, чем подтвердил свою неуверенность.

— Ну, уж нет, — вздохнула я, в это жуткое место не вернусь ни при каких обстоятельствах.

Жак прислушался. Шорох шагов был для нас знаком: нужно молчать. Старик возвращался с очередным мешком трав. Новая волна пессимизма нахлынула и страшные мысли набросились на меня, как неконтролируемые ночные кошмары. А что если Жак заблуждается, и то место окажется не тем? Моей душе придется десятилетиями наблюдать за моим телом, за тем, как растет мой ребенок и не иметь возможности ему помочь, сказать доброе слово, коснуться его. Нет, лучше пусть звери в лесу меня съедят, и я никогда не увижу страдания моего малыша. Такие мысли пугали, и я гнала их как можно дальше. Я старалась внушать себе, что у нас все получится, и к рождению ребенка мы с Эламом будем вместе. Я вспоминала его глаза, улыбку, голос и это придавало мне сил, надежда на спасение превращалась в уверенность. Мечты о нашем будущем спасали меня. Я представляла, нашу встречу, как Элам обрадуется, узнав о ребенке. Надеялась, что нас простят и позволят жить нормальной семьей. Я мечтала о тихом семейном счастье с Эламом и нашим ребенком.

Как долго не тянулось время, день побега неминуемо приближался. Радость и волнение мне приходилось скрывать лежа якобы в забытье. Здоровье старика заметно ухудшалось с каждым днем: он с трудом поднимался с лавки, по ночам будил кашлем и стонами. Я всерьез испугалась, что он не сможет уйти за травами и совершит задуманное, не дождавшись родов. Он превратился в невероятно противного, раздражительного старикашку, постоянно выказывал свое недовольство Жаку. Что бы тот не сделал, все равно не мог угодить отцу. На мне тоже отражалось его состояние. Он грубо хватал меня за подбородок, и, больно ударяя чашей по зубам, вливал в рот свое снадобье. Он почти не выходил из дома, но в один из дней я услышала долгожданную фразу:

— Лиза, пора, — произнес с верхней ступени, вошедший Жак. Через мгновенье меня окутала осенняя прохлада. Я встала слишком резко, стены закружились вместе с мебелью. Подождав, когда они остановятся, я, не спеша, опустила ноги на холодный пол. Как новорожденный олененок, я осторожно передвигала дрожащими, слабыми ножками. Слишком быстро они подкосились, и Жак успел поймать меня.

— Я не могу ходить, — расстроенная уткнулась я в плечо друга. От него веяло лесом и дымом — это запах свободы. Ком образовался в желудке, сердце заколотилось в два раза чаще. Вот он час Х, скоро моя участь будет решена: или я вернусь туда, где меня ждет наказание, или останусь навеки в этом жутком месте. Сидя на лавочке, где любил отдыхать старик, я оделась в его теплые вещи. Штаны и рубаха пришлись впору, а плетеные сапоги Жак набил сеном и привязал веревками, чтобы они не слетали при каждом шаге. Старый из грубой толстой ткани жилет, сопровождавший своего хозяина на протяжении многих лет, а то и столетий, хранил его запах. Меня передернуло и затошнило, ничего противней мой нос еще не вдыхал.

— Жак, а где моя одежда? — стараясь быть деликатной, спросила я.

— Батя где-то прячет, — пожал плечами великан.

— Жак, сколько я уже здесь? — кривясь от зловонья, спросила я в очередной раз.

— Сто пятьдесят четвертый, — уверенно ответил он, и я не усомнилась, ведь он всегда знал ответ на этот вопрос. Я погладила свой упругий выпирающий животик и почувствовала прилив сил. Я должна выбраться отсюда ради нашего малыша, спасая себя, я спасаю его. Жак взял меня на руки, а я даже не пыталась геройствовать и передвигаться самостоятельно, упасть недопустимо в моем положении. Он открыл дверь головой, холодный воздух ворвался в жилище, и я уже ни ощущала противного запаха, который источал жилет. Почему-то Жак остановился, на его лице появилась растерянность.

— Мы что-то забыли? — поинтересовалась я.

— Погодь, — испугался чего-то Жак. Он спустился и посадил меня обратно на лавку. Быстро он направился к выходу и перешагнул последнюю ступень, развернулся, подошел и опять взял меня, все повторилось. Он снова остановился и помрачнел.