По ту сторону ветра

Размер шрифта: - +

I. Глава 6 Всех спасти невозможно

Глава 6

Всех спасти невозможно

 

Разгоряченная гневом кровь не лучший советник. Леший мог разорвать в клочья всех троих взволнованных с гулко бьющимися сердцами мальчишек, но медвежонка уже не вернуть. Зверь шел на запах. Без матери, погибшей в прошлом году, ему приходилось не сладко. Найти костровище с остатками еды – большая удача. Медвежонок не поверил своему счастью и совсем потерял бдительность. Леший крикнул ему – он и того не услышал. Ярый бросился наперерез – и опоздал. Леший видел, что вторая пуля прошила медвежонка насмерть, и не к чему было приставлять дуло к голове.

Всех спасти невозможно. Эти слова каждый леший повторял, как заклинание. Но каждый надеялся втайне, что это уж точно не про него. И у каждого был кто-то первый. И, конечно, не последний.

Леший быстро покинул место, пахнущее болью и смертью. Облик медведя стряхнул себя почти с ожесточением, на ходу оборачиваясь волком. Лапы сами понесли его к норе, где этой весной появились щенки. Волчица лежала на солнце, подставив мохнатые бока лучам. Волчат леший сначала услышал, а потом уже увидел – оба высыпали из норы, похожие на пушистые комочки, посмотреть на гостя. Один предупреждающе тявкнул.

          Волчица вскочила, сонно подламываясь на лапах, но, узнав лешего, быстро успокоилась и с наслаждением, во всю пасть, зевнула.

          Леший фыркнул приветственно, шумно выдохнул и лег рядом. После того, как видишь смерть, всегда хочется посмотреть на жизнь. Две недавно вставшие на лапы жизни того не ведали и лезли схватить Ярого за уши или хвост. Он был не против. Только легче ему не становилось. Все еще снова и снова резко чиркала по сердцу поздняя мысль: как же пропустил медвежонка? Как не услышал? Вот так и лосиха прошлым летом убрела ночью на дорогу, попала под колеса автомобиля, долго умирала, дергая переломанными ногами, глядя испуганно и жалобно. А леший только смотрел.

Всех спасти невозможно…

Иногда погибали кормящие матери. Кто от руки охотника, кто от болезни, а кто-то в схватке с другими зверями. Совсем малышей Ярый часто воспитывал сам. Однажды пришлось возиться сразу с четырьмя волчатами. С этой стаей нелегко было управиться. Теперь это были сильные и свирепые волки. Но до сих пор, встречая в лесу Ярого, по детской памяти ласково ворчали и тыкались в его шерсть носами, в каком бы обличье он ни был.

Но всех спасти невозможно…

          Ярый рассеянно шлепал хвостом, стряхивая с себя волчат. Они продолжали нападать. Учились охотиться. И защищаться.

          Кровь за кровь – говорил отец и учил расправляться с обидчиками быстро и безжалостно. Некоторых из них не находили уже больше никогда. О его лесе среди людей ходила дурная слава. До тех пор, пока не погибла мать.

          Лешие, связанные узами родства, чувствуют друг с друга на огромных расстояниях. Но все произошло так быстро, что никто не успел остановить ее. Она не обязана была этого делать. Но все дети плачут одинаково. Ребенок держался на льдине из последних сил. Ледоход пронес его по течению несколько километров. Ни один взрослый не продержался бы так долго. Но детей хранят самые сильные духи. Видно, они и позвали мать. У нее с раннего детства был талант различать голоса духов, которые далеко не всякий леший слышит. Она угадывала многое из того, что будет, и понимала тайный смысл того, что уже случилось. Впрочем, на этот раз времени на раздумья у нее не было. Она доплыла до ребенка и сумела вынести его на твердую кромку льда. Но сама на берег уже не вышла. С кого было спросить за кровь?

Отец отвел ребенка почти к самому городу. Люди, конечно, назвали бы его спасение чудом. Никто и не догадывался, что за чудо расплатились жизнью. А сам спасенный был слишком мал, чтобы понять, запомнить и рассказать. Да оно и к лучшему. Человеческое должно было уйти к человеку, лесное – остаться в лесу.

Когда Ярый – оправдывая свое имя – горячился и требовал оставить ребенка прямо на берегу, чтобы лес сам решил его судьбу, отец только качал головой. Он верил: мать, как и всякий честно погибший леший, заслужила того, чтобы обернуться белым зверем, тем, что уже никогда не сбросит шкуру. Этот зверь всегда будет оберегать свой род, будет незримо идти рядом, не оставляя следов, подсказывая тем, кто ему дорог, на правильном ли они пути. И не к чему ему пятна крови на белой шерсти.

То, что Ярый называл слабостью, отец назвал мудростью. Но эта мудрость давалась молодому лешему нелегко. Как и сейчас, когда за много километров он чувствовал запах невинной крови. Красными лентами он тянулся к нему от самой охотничьей избы, сплетался ветром в одну крепкую обличающую нить.

Ярый рыкнул, не сдержавшись, чем напугал волчат и заставил вскочить снова волчицу, и рванулся обратно в сторону охотничьей избы. Красные ленты запаха полосовали его по носу, еще больше разжигая в нем ярость. В считанные минуты он уже был возле места недавнего убийства. Мальчишки, выпачканные в крови и кишках, все еще возились со зверем. Они были так увлечены, что не видели ничего кругом. Только убийца медвежонка временами внимательно вглядывался в лес, вытягивая шею. Но волнения в нем не было.

-Слушайте, я пойду Сашу поищу! Что-то долго она.

Парень поднялся и пошел в лес. На поясе у него болтался нож. Тот самый, которым он только что разделывал медвежонка. Ярый следил за ним, чувствуя, как закипает кровь. Шерсть на загривке встала дыбом. Мышцы заломило, леший едва сдержал рык. Он снова был в шкуре медведя. И жадно втягивал воздух, следуя за убийцей всего в нескольких метрах. Он видел синюю венку у него на шее, в том самом месте, куда лучше всего ударить. Венка пульсировала мягко и беззащитно, и запах от нее шел хороший – здоровой крови молодого животного. Один удар – и все будет кончено.



Светлана Сватковская

Отредактировано: 25.08.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться