По встречной в любовь

Размер шрифта: - +

4.6 "Просто закрой глаза!"

Настя крутилась перед зеркалом в прихожей — хотела видеть себя в полный рост. Ювелирную работу, которую проделала иголка с ниткой, она рассматривала в зеркале в ванной, а сейчас впервые увидела себя в королевских кружевах. Впервые, потому что боялась надевать их дома, чтобы мама чего дурного не заподозрила: про позирование в семье никто не знал. Ксюша держала язык за зубами, а Славка к ним домой давно уже не приходил. Впопыхах переодеться в туалетной кабинке, потом скрыть красоту повседневной одеждой и все… В белье она никогда не позировала. Всякий раз приходилось снимать его в закутке и заворачиваться в халатик, чтобы выйти к художникам. Для нее белье служило своеобразным порталом в мир богинь. Надела кружева и ты больше не Анастасия Зимина. Ты — Венера, по меньшей мере.

Но сейчас кружева почему-то не окрыляли, хотя Настя и не находила в своем теле никакого изъяна. Но это для себя она красавица, а Кеша может отыскать много чего для него неприемлемого… И забрать назад слова об отношениях ему ничего не стоит — что, впрочем, будет самым верным решением: чем раньше он уйдет, тем меньше будет слез… Так хотелось в это верить. Особенно моргая мокрыми ресницами.

Настя крепко зажмурилась и распахнула глаза: нет, нет, нет… Она не может плакать, не должна, не сейчас… Не тогда, когда богиня надежды все еще осеняет ее своим прозрачным крылом.

Настя сорвала с вешалки сарафан и, одевшись, снова взяла в руки телефон. Кеша позвонил два часа назад сказать, что задерживается, а за последний час прислал аж целых три сообщения, что не знает, во сколько приедет. Никаких новых сообщений не пришло. С собой делать уже было нечего — если только в тысячный раз расчесать волосы. И она присела на диван.

Перед ней на журнальном столике лежали давно подсохшие акварельки. Одной фразы про салатные шторы оказалось достаточно, чтобы Настя в конец извела зеленый карандаш. Лучше всего в зеленом варианте смотрелся кактус, который она мечтала поместить на стену в рисованном, а на кухонное окно в живом виде. Высокий, колючий и красивый — как и владелец квартиры. Зеленый цвет в других комнатах она разбавила рыжеватым, хотя и не была уверена, что непереносимость рыжих волос не распространяется у Кеши заодно и на ковры, занавески, а также мелкие аксессуары. Но ведь это всего лишь наброски, она же ничего не трогала — кроме дверных ручек в две закрытые комнаты, которые оказались абсолютно пустыми. Белые стены и серые занавески. Сюда, наверное, заходили только проветрить и пропылесосить. Все стерильно и печально, как в больнице. И Настя захлопнула двери, не успев открыть, точно боялась подхватить вирус хандры. Подо что хозяин пожелает в итоге приспособить пустующие комнаты, пока непонятно, и Настя их не трогала даже в мыслях.

Вымытые кисточки аккуратно стояли на краю раковины в пластиковой бутылочке из-под йогурта, которую Настя вытащила из помойного ведра. Она вернулась на кухню, чтобы заварить чаю. О нем молил пустой желудок, которому она отказала даже в бутерброде. По дороге от метро Настя съела мороженое и хотела спокойно дождаться ужина. Но ужина все не было, а спокойствия — и подавно. Наконец, снова звякнул телефон:

— Все, Настя, сорок минут, и я дома. Мне ужасно стыдно, — проговорил Кеша почти шепотом, и Настя успела испугаться, что в машине он не один, но тут же отругала себя за дурь: в его машине шепот не поможет.

— Ничего страшного. Я жду.

— Спасибо.

Она еще не видела Кешу настолько серым. Точно его обсыпали дорожной пылью. Настя приняла из его рук пакет, но осталась стоять, как вкопанная.

— Что-то случилось? — спросил Кеша так же тихо, как говорил с ней из машины.

— Ничего, — замотала она головой. — Я хотела спросить у тебя…

Он улыбнулся. Однако улыбка тоже вышла какой-то серой.

— Обычный рабочий день. Ничего серьезного, честное слово. Просто чертовски устал.

Настя продолжила стоять перед ним, не двигаясь. Романтический вечер исчезал в тумане. Кешу бы сейчас уложить спать, одного, а не лезть с поцелуями. И потому Настя даже не подставила для приветственного поцелуя щеку. Впрочем, Кеша не сделал никакой попытки ее поцеловать.

— Там еще все теплое. Ты накрой пока на стол. А я в душ, ладно?

Она кивнула и наконец пошла на кухню. Достала тарелки, а потом задержалась взглядом на тонких высоких бокалах и с трудом заставила себя протянуть к ним руку. Куда ему пить? Да и ей тоже некуда. И, главное, незачем. Во всяком случае, сегодня. Но как же тяжело было удержаться, чтобы не обернуться к прихожей, когда Кеша прошел в душ, оставив, наверное, деловой костюм в шкафу.

Сервировка стола не заняла много времени, но и не подняла волшебным образом настроения. Насте давно не было так грустно из-за неудавшихся планов.

— Насть, а это очень красиво!

Она чуть не подпрыгнула от звука его голоса: в летних брюках и футболке, с взъерошенными полотенцем все еще мокрыми волосами и с раскрытыми веером набросками, Кеша стоял, прислонившись к дверному косяку. А она — у края стола, не в силах отлепить увлажнившиеся пальцы от стекла: и сам черт не разберет, дело ли тут в качестве самих набросков или же в том, кто их держал.

— Я старалась, — еле выговорила Настя, чувствуя в висках дикую пульсацию.

Да, она старалась и не только держа карандаш и мокрую кисть, но и сейчас — старалась стоять ровно, не заваливаясь на стол, и так же ровно дышать, чтобы сарафан на груди не ходил ходуном. Не получалось ни первого, ни второго — ничего!

— И что от меня теперь требуется, чтобы запустить проект? — Кеша улыбался, чуть тряся листами, будто настоящим веером.

Не могли же у него на самом деле дрожать руки. Хотя ему было жарко — шрам горел на щеке ярче обычного: видимо, Кеша не отрегулировал в душе горячую воду.



Ольга Горышина

Отредактировано: 15.04.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться