Победителей не судят. Часть 1.

Глава третья,

в которой под видом трудов заботятся о красоте телесной, а под бутылочку расаласа – о красоте духовной, мами Гарушь рассказывает об орочьих обычаях, а Ванилла винит во всем пирожки.

Записочка, на куске самой дешевой – плотной и пористой зеленоватой бумаги, издавна используемой для газет и кляуз на никудышного управляющего, таинственным пятном выделялась на потемневших досках пола как голубка среди ворон. Хмыкнув, Ванилла развернула послание. Выведенное нетрезвой безграмотной рукой не чурающейся крепкого словечка, послание оказалось любовным и принадлежало перу нового конюха, пана Кулитяки, который обещал, ни много ни мало, увести ее «изъ ​энтой​ обители злодѣянія и похабства», ежели она согласится провести с ним ночку на сеновале перед «свадебкой нашінской, ​шито​ поутру ​сыграімъ​». Фыркнув, Ванилла скомкала послание и, бросив его в потухший к утру камин, развернула следующую записку.

Всего их оказалось порядка десяти. Почти все от слуг и – за исключением конюха и дворовой девки Мославы, которая просила подарить ей любимые красные сапожки, раз они Ванильке больше не пригодятся, – со словами поддержки и ободрения. Замечательно! Сочувствие, настоящее, неподдельное сочувствие – один из лучших движителей души человечьей, почти наравне с ненавистью. Оно щекочет чувство собственной важности, будто шепча на ухо: «А ведь у тебя не все так худо, как у нее, да?», и трансформируется во всепоглощающее желание хоть чем-то помочь обездоленному. Если бы не сочувствие, бизнес нищих и прохиндеев, притворяющихся калеками давно бы перестал существовать, а неизвестное (но несомненно значительное!) количество ловеласов осталось без легких побед.

Поздравив себя с удачным началом, Ванилла потушила в пепельнице первую за день папиросу и по-кошачьи потянулась. Она подошла к шкафу и, после недолгих раздумий, остановила свой выбор на коричневой юбке с выгодным разрезом и рубашке модного нынче цвета слоновой кости. Рубашка выглядела так, будто была на пару размеров больше, одновременно создавая впечатление вещи с чужого плеча и позволяя удачно обнажить плечо собственное. Одевшись, будущая королева уселась перед зеркалом и принялась сооружать на голове прическу в стиле «дева несчастная, поруганная», мурлыкая под нос фривольную песенку о странствующем бездельнике, вопрошающем богов о смысле жизни (он бы еще деревья принялся расспрашивать!)

Спросил он Ларума: «Как жить мне, Великий,

И чем мне заполнить

Души моей гулкую брешь?»

«Чем хочешь, - ответил Великий, - но только…

Алычи не ешь!»

Дальше Великий, строго говоря, божеством в белокнежевском пантеоне не считающийся, разорялся еще на парочку заповедей, но закончить Ванилле помешал стук в чердачную дверь. В последний раз окинув придирчивым взглядом тщательно сооруженное на голове художественное безобразие, девушка осталась довольна и покинула тайное убежище, тщательно затворив за собой дверь.

– Кто там? – слегка дрогнувшим голосом спросила впавшая в немилость падчерица. Тембр получился несколько ниже, чем она хотела – сказывалась привычка курения. Да, над голосом надо будет еще поработать, что там советуют, сырое куриное яйцо выпивать? Не терпевшая яйца ни в каком виде Ванилла внутренне содрогнулась.

– Кая, - раздавшийся из-за двери высокий, до писклявости, голос был настолько не приятен, что затмил даже сырые яйца. Ну их, к Ларуму! – Пани тут передать велели…

Ванилла несколько раз энергично потерла ладонями глаза, чтобы покраснели, и покусала губы, чтобы припухли. Все, теперь образ готов! Отодвинув щеколду, она открыла дверь и уставилась на гостью, всем своим видом демонстрируя робость и смущение. Гостьей оказалась давешняя служанка, приволокшая грязную одежду.

– Что велела передать маменька? – Кажется, на этот раз лучше вышло, может, и обойдется без яиц…

– Пани Флориция, – выделила официальное обращение к госпоже писклявая поганка, – велели передать список дел на сегодня.

Кая со злорадной ухмылкой сунула Ванилле лист бумаги, исписанный знакомым витиеватым почерком. На первый взгляд список выглядел внушительно, но вчитываться в него на глазах предвкушающей потеху служанки (еще бы – вчерашней неженке предстоит замарать ручки черной работой!) девушка не собиралась.

– Это все? – кротко спросила она.

– И еще пани велели передать, что, коль, не управишься до ее возвращения, быть тебе без ужина!

– Матушка… Пани Флориция уехала?

– Она с панной Аннабель и панной Мариэль отправились к портному заказывать новые платья!

Судя по торжественному блеску каиных глаз, эта новость должна была бедную замухрышку совсем добить. Народ в лице одной выслуживающейся девицы жаждет зрелищ? Что ж, не будем разочаровывать. В конце концов, репетиции на слугах – залог удачной премьеры во дворце!

Ванилла опустила голову и принялась читать про себя «Письмо заколдованной принцессы», сочиненное Мариэль в возрасте одиннадцати лет – всегда на слезу прошибало. Главное не вспоминать заодно «Письмо прекрасного принца», написанное в ответ хулиганкой Аннабель – истерический смех сейчас никак не уместен. Получилось! Крупная слезинка покатилась по щеке, и девушка вскинула к глазам и тут же отдернула правую руку с зажатым в ней списком дел.

– Я все исполню, как велит ма… пани, - едва слышно произнесла Ванилла.

– Уж лучше постарайся! – насмешливо пропищала Кая и, наконец, удалилась.

С наслаждением вообразив, как зловредная служанка по утрам, давясь, глотает сырые куриные яйца, Ванилла расправила смятый листок. Ну и что же нам тут пани Флориция велела?