Победителей не судят. Часть 1.

Глава четвертая,

в которой дегустируются вина и демонстрируются девичьи таланты, старинная баллада становится лучом света в царстве тьмы, а привычный ход жизни городских птиц нарушается самым грубым магическим образом.

Нет ничего хуже простуды летом. Так считала дражайшая супруга, и пэр Киржислав Бурович был с ней абсолютно согласен. Правда, простуду он не любил в любое время года, но коварная болезнь нисколько не считалась с чувствами помощника придворного чародея, нападая на него с той же легкостью, с какой иной повеса заводит себе скоротечные романы. Так и вчера, стоило пэру Буровичу отправиться совершать ежевечерний моцион без шейного платка да чуть-чуть не успеть вернуться до дождя, как, пожалуйста, - кашель, насморк и температура в придачу. На отсутствие платка госпожа Бурович успела мужу попенять раз десять, пару раз заварила травяной отвар с ромашкой и шалфеем (первый простоял у занятого работой супруга на столе, пока благополучно не остыл) да раз пять предприняла попытку уложить больного в постель и никуда не пустить. Но не родилась еще та женщина, что смогла бы разлучить пэра Буровича с Работой. Только прямой королевский приказ заставил бы его остаться дома, но приказа не было, ибо именно о королевских интересах чародей сейчас и радел: он отбирал невест для Его Величества.

А потому ровно в два часа пополудни пэр Бурович поднялся из-за массивного стола черного дерева в своем домашнем кабинете, наскоро допил остатки травяного отвара и безропотно позволил супруге повязать себе на шею уже не платок, но целый шарф. Платки тоже имелись – носовые и в изрядном количестве, стратегическим запасом разложенные по карманам темно-синего форменного сюртука. Сложив все необходимые бумаги и письменные принадлежности в портфель, пэр Бурович оглядел себя в зеркале, подосадовал на покрасневший нос, громко чихнул и отправился выполнять свой долг.

– Так, посмотрим, кто у нас там сегодня. Ага, вот – Белиши, - бормотал себе под нос Киржислав, трясясь в карете по булыжной мостовой. – Хрустальная улица, дом четыре. Купцы, титула нет, состояние оценивается в… Сколько?!

Помощник королевского чародея еще раз вгляделся в указанную на листке цифру, убедился, что ошибки нет, и нахмурился.

– Только избалованных купчих нам еще не хватало, – сердито проворчал пэр Бурович, осуждавший чрезмерность во всем – от приемов пищи до изъявлений чувств.

Карета согласно скрипнула, подпрыгнув на очередном булыжнике, а Киржислав зашелся в приступе кашля, от чего настроение у него испортилось окончательно. Нет, в этом доме он точно подходящей невесты не найдет.

– Пэр Киржислав Бурович! – торжественно возвестил мажордом с густо напомаженными и чрезвычайно длинными рыжими бакенбардами, распахивая двери комнаты, которую он отрекомендовал как «малую летнюю гостиную».

«Если это малая, то какого же размера у них большая?» - подумал пэр Бурович, оглядывая просторную залу и учтиво кланяясь хозяйке дома, восседавшей в одном из кресел, обитых нежно-голубым атласом. Отдав должное западноиввератским гобеленам и коллекции лаорийских фарфоровых статуэток, помощник придворного чародея приблизился к госпоже Белиш, протягивающей руку для поцелуя. Еще не старая и довольно привлекательная женщина, она отталкивала своей надменностью и несуразно большим количеством украшений, никак не уместных в этот час дня, да еще и в «малой гостиной».

– Прошу вас, пэр Бурович, - любезно улыбнулась хозяйка, указывая на кресло напротив себя. – Прохладительные напитки сейчас подадут.

«Прохладительные», - тоскливо вздохнул про себя Киржислав, воображая, что сказала бы на это его супруга (а также его собственное горло). Госпожа Белиш выжидательно улыбалась, и королевский отборщик завел положенную по такому случаю вступительную речь о нуждах королевства и Его Величества и о долге всех первых семейств Белокнежева на эти нужды откликнуться.

Хозяйка дома улыбалась и кивала, вошедший слуга улыбался и разливал ледяной лимонад по стаканам, летнее солнце улыбалось и заглядывало в окно летней же гостиной, и только пэр Бурович, рассказывая о монаршей потребности в незамужних девицах, не улыбался. Свой долг он всегда исполнял с самым серьезным выражением лица.

– Ваш визит – это большая честь для нашей семьи, – торжественно изрекла госпожа Белиш, как только Киржислав закончил излагать цель своего посещения. – Разумеется, мы исполним свой долг и откликнемся на призыв Его Величества. Для моих дочерей станет величайшим счастьем быть представленными ко двору, а пока позвольте мне представить их вам.

Хозяйка дома махнула рукой, слуга распахнул двери, и в гостиную ворвались две девицы, вид которых вызвал у пэра Буровича новый приступ кашля.

– Мои дочери, – как ни в чем не бывало произнесла госпожа Белиш. – Старшая, моя гордость, Аннабель. Бель, подойди.

Вид у девицы был престранным. Слишком уж всего на ней было много, будто она, пытаясь подчеркнуть собственный достаток, не знала, что именно выделить в своем образе, чтобы все уж наверняка догадались о том, насколько она небедна. Лицо излишне выбелено, щеки чересчур нарумянены, отчего она становилось похожа на лихорадочного, в тот миг, когда он собирается отдать душу богам. Вдобавок ко всему кожа девицы заметно бугрилась. То ли переболела оспой, то ли просто прыщава. Длинные волосы собраны в сложную, замысловатую прическу башенкой, которая возвышается над ее головой едва ли не на метр и причудливо увита золотыми нитями с драгоценными камнями такой величины, что не каждая герцогиня похвастаться может. Оценив ее голову профессиональным взглядом примерно на полмиллиона злотых, пэр Бурович даже на мгновение заинтересовался, во все ли дверные проемы вписывается девица, или ради нее везде установили такие же высокие и широкие двери, как и в малой гостиной? Белое платье из парчи и газа, еще больше подчеркивающее ее выбеленное лицо, с откровенным декольте, тем не менее ничем не могло порадовать взор – грудь у девушки отсутствовала почти полностью, что она попыталась компенсировать огромным  количеством рюшей, кокетливо лежавших на месте, где оная должна находиться, и неприлично огромным рубином, лежащим аккурат между ключиц. Длинная как каланча и такая же неуклюжая, она, как ей показалось, кокетливо похлопала длиннющими ресницами и сделала два шага вперед, неуклюже присев в книксене. Резко пахнуло горьким, лекарственным запахом лаванды, и мгновением позже пэр чародей с ужасом узнал в нем модный в этом сезоне парфюм «Сиреневое воспоминание», обычно и впрямь вызывающий у него легкий приступ ностальгии по проведенной в лаорийской провинции молодости, но сейчас… Сколько ж она на себя вылила, целый флакон?!