Поцелуй василиска

3-1

Колени все еще подкашивались от слабости, Жюли поддерживала меня, как могла.

– Что со мной? – слабо спросила я. – Почему…

– Я предупреждала, чтобы вы не смотрели на Его Сиятельство слишком долго, – шепнула Жюли. – Вы едва не упали в обморок, а могли бы и умереть!

Я стиснула зубы, и преодолевая слабость, прошла через холл. Ладно, разберемся позже, куда я попала и что с этим всем делать, живой бы остаться. Еще и с кухни доносились чудесные ароматы, и я вспомнила, что не ела с утра.

В столовой приглушенно горели свечи, воткнутые в латунные рожки. Их дрожащий свет отражался в полированной поверхности стола, протянутого от одной стены до другой – такие я видела только в кино, и сервировка была тоже киношная, царская. Фарфоровые тарелки, миски, бокалы на длинных изогнутых ножках, целая куча ложек и вилок… глаза у меня разбежались, и я сразу вспомнила, как фрау Кёне наказала мне повторить правила этикета.

Генерал фессалийский и мой будущий супруг – вернее, супруг несчастной Мэрион, в теле которой так некстати оказалась я, – расположился на дальнем конце стола. На противоположном в бархатное кресло опустилась я, и Жюли тут же укрыла мое платье накрахмаленной салфеткой, а сама встала за плечом. Мачеха села от меня по правую руку, подошедший Якоб – по левую. А больше в доме господ не было, только слуги, тут же выбежавшие из кухни с закусками: вяленым мясом, салатом в хрустальных вазочках, оленьими языками, почками и запеканкой. За кресло генерала встал адъютант – молодой парень, ровесник Якоба. Он был одет в мундир попроще, по темно-синей курточке вилось серебряное шитье, светлые волосы были заплетены в маленькую косичку и очков никаких не было, отчего я с облегчением вздохнула. Адъютант передал генералу пузатый бокал с вином, и тот вскинул руку в тосте:

– За дом Адрел-Кёне, столь радушно принявший меня сегодня! За фройлен Мэрион, мою будущую супругу!

И, не дожидаясь ответа, опрокинул бокал в глотку.

Мачеха с сынком переглянулись, но ничего не сказали. Якоб сделал пару глотков, фрау Кёне лишь смочила губы, а я и вовсе не притронулась. Не то от переживаний, не то от недомогания, но есть хотелось безумно. Я растерянно хлопала ресницами, соображая, какую из вилок взять, и вздрогнула, когда к уху наклонилась Жюли и тихонько шепнула:

– Берите эту.

Я с благодарностью похлопала ее по руке.

Тем временем внесли супы. Передо мной поставили маленькую миску и открыли крышечку. Я с блаженством вдохнула острый аромат приправ, и принялась уписывать за обе щеки, не обращая внимания ни на кислую физиономию мачехи, ни на вытянувшееся лицо Якоба. Жюли хихикнула в кулачок. Генерал оторвался от еды и поднял голову. В меня точно раскаленные спицы воткнули, я вздрогнула и уронила ложку.

– Фройлен Мэрион! – возмущенно выпрямилась мачеха. – Вы…

– Нет, нет, – перебил ее генерал. – Все в порядке. Фройлен оправляется от долгой болезни, ей нужно набираться сил.

Он продолжил пялиться на меня сквозь очки, и я не могла понять, смеется он или говорит серьезно, зато от его взгляда снова заломило висок, и я невольно вцепилась в края скатерти.

– Ганс, плесни-ка еще вина! – быстро сказал генерал и отвел взгляд. Раскаленные спицы, шурупами вворачивающиеся в виски, исчезли, я выдохнула и отпустила скатерть. Надо бежать. Улучить момент и бежать! Вот только куда?!

– Смею спросить, Ваше Сиятельство, – подал голос Якоб. – Как идут дела у нашей армии на западном фронте?

– Без перемен, – флегматично отозвался генерал, принимая у адъютанта второй бокал. – Границу укрепили, так что Канторские свиньи не сунутся в Фессалию.

– А все ли благополучно в Альтарской колонии? – не отставал Якоб, не обращая внимания на знаки, которые подавала ему фрау Кёне.

– По-прежнему. Тут обворовывают, там режут. Три дня назад мои солдаты повесили мятежников у главных ворот. Пусть знают, шелудивые псы, как связываться с фессалийскими драконами!

Генерал колюче рассмеялся и в несколько глотков осушил бокал. Потом, отставив в сторону, наклонился над столом, и я снова ощутила, как по коже побежали колючие мурашки, но теперь генерал смотрел не на меня.

– А вы, герр Кёне, – низким голосом проговорил он, – почему не приняли военную присягу в день вашего совершеннолетия? Вы ведь знаете, что за отступничество полагается…

Он недвусмысленно и совершенно без улыбки провел ногтем под подбородком.

Якоб отшатнулся и выронил ложку. Она звякнула о фарфор, и рядом стоящая солонка опрокинулась.

– Юный господин! – подскочила на своем кресле мачеха. Жюли бросилась к ней, на ходу вынимая салфетку, запричитала:

– Я уберу, уберу! Не извольте беспокоиться, фрау Кёне!

И принялась ловко смахивать со стола. Я смотрела на Якоба и внутренне торжествовала: мерзавец, только и умеющий, как задирать девушкам платья, сидел ни жив, ни мертв, вся краска в одночасье сошла с его лица, губы шлепали, как у выброшенной на берег рыбы.