Поцелуй василиска

4-2

За ней вбежали женщины: одну я видела вчера, она приносила мне завтрак, обед и ужин, другой была Жюли, а третьей – швея с платьем в руках.

– Ах, фрау, я шила его всю ночь! – причитала она, подлетая ко мне и прикладывая фату щеке. – Поглядите, как прекрасно оттеняет эта снежная белизна чудесные глаза фройлен!

– И подчеркивает мертвенную бледность! – поджала губы мачеха.

– Позвольте заметить, фрау: прелестную аристократичность! – робко вставила из-за спины Жюли.

Фрау Кёне метнула недовольный взгляд, но ничего не сказала.

Жюли помогла мне умыться и вымыла волосы, умастив их розовым маслом. Пока они сохли, мне растерли тело сухим тальком с добавлением цветочной отдушки, потом сполоснули и насухо вытерли полотенцем. Кружевные панталоны несмотря на их изящество вызвали у меня неосознанное хихиканье, но я позволила натянуть и их, и белоснежные полупрозрачные чулки, которые крепились на расшитых серебром подвязках. Затягивание свадебного корсета с вырезом сердечком снова превратилось для меня в пытку, швея сопела, колдуя над шнуровкой, а фрау Кёне недовольно морщила нос:

– Бог знает, почему все приличные девицы после болезни худеют, а эта цветет и пахнет.

– Вы ведь сами велели фройлен цвести, как пион! – радостно откликалась Жюли. Рядом со мной она чувствовала себя гораздо смелее.

Мои волосы она заплела в косички и уложила на голове красивой корзинкой, выпустив несколько завитых локонов. К ним шпильками прикрепили фату, то тут, то там украсив мелкими белыми цветами. Легчайшая органза падала на обнаженные плечи и струилась вниз, за спину с глубоким вырезом, по шелку пышной юбки, подчеркивающему изысканность силуэта.

– Принцесса! – ахнула Жюли, прижав к груди кулачки и восхищенно глядя на меня во все глаза.

– Берите выше! – важно сказала швея и подняла пухлый указательный палец. – Как есть королевна! А теперь примерим это колье…

Она потянулась к моему лунному кулону, желая заменить его на массивное украшение с сапфировыми вставками, но я, повинуясь какому-то внутреннему чутью, решительно сжала кулон и мотнула головой:

– Нет. Я не сниму его.

Швея в нерешительности остановилась, вопросительно глядя то на меня, то на мачеху. Я вся дрожала от невыразимого волнения, не понимая, что происходит со мной, но зная, что никогда не сниму этот кулон. Никогда!

– Позвольте, фрау Кёне, – тихо подала голос Жюли. – Все-таки родительская память…

Мачеха раздула ноздри, пустила надменный взгляд из густо подкрашенных ресниц и процедила сквозь зубы:

– Пускай. Желание невесты – закон.

Я всхлипнула и нехотя выпустила кулон. Он закачался, пуская по корсету солнечные зайчики, и волнения постепенно сошло на нет. В довершении наряда мне примерили изящные туфельки, расшитые стразами.

«В таких не побегаешь», – мрачно подумала я и позволила увести себя из дома.

У ворот поджидала голубая карета, убранная искусственными цветами и лентами. В упряжке мотали головами белоснежные кони с аккуратно подстриженными хвостами и расчесанными гривами, так же украшенными лентами. На одну скамеечку сели мачеха и сводный братец, по случаю умытый и расчесавший сальные волосы. На другой примостилась я с Жюли.

– А где же Его Сиятельство? – спросила я.

Якоб осклабился и подмигнул:

– Не терпится поскорее упасть в объятия женишка, мм?

Мне захотелось показать ему средний палец, но жест в этом мире не оценят. Зато мачеха ударила его по плечу перчаткой и сдержанно ответила:

– Его Сиятельство будет ждать у алтаря. Видеть невесту в подвенечном платье до свадьбы плохая примета.

«Да уж не хуже, чем лапать ее под лестницей», – снова подумала про себя.

Кучер залихватски свистнул, хлестнул лошадей кнутом, и карета, покачиваясь и подпрыгивая на брусчатке, выехала со двора.

Отодвинув пальчиком атласную шторку, я с любопытством выглянула в окошко. Поместье с его белыми кирпичными стенами, с башенками, украшенными флюгерами, стремительно убегало назад, напоследок подмигнул голубым глазом дракон, украшающий герб на воротах. Мир, в который я попала, прежде ограничивался стенами моей спальни и садом, но теперь раскинулся во всей полноте. Дорога пролегала через холмы, поросшие виноградниками, разбитые на квадраты пахотных земель. Земля тут была красноватая, богатая железом. По склонам ютились белые крестьянские домики с крышами, выложенными черепицей. У горизонта темнели леса, и солнце, как золотая монета, беспечно катилось по голубому бархату неба.

Хороший день для свадьбы. Хороший день, чтобы умереть.

Я вздрогнула от скакнувшей в голову мрачной мысли, и Жюли, отзываясь на мое волнение, взяла мою ладонь в свою и ободряюще сжала.

Мы миновали ажурный мостик, перекинутый через узкую горную речушку, весело журчащую внизу и поблескивающую на солнце рыбьими чешуйками. Из зелени вынырнули двуглавые пики собора с красно-кирпичными наконечниками, и кучер свернул к ним.