Поцелуй василиска

5. Замок Черного Дракона

Мы летели в горы. Постепенно лесистые холмы заостряли свои вершины и щерились внизу голым частоколом. Я почти привыкла и лежала в седле смирно, лишь изредка прикрывая глаза, когда виверну заносило на особенно крутых виражах. Генерал сидел прямой и сосредоточенный, резкими окриками и свистом направляя чудовище по одному ему известному маршруту. А я лежала и думала: что со мной будет теперь? Кольцо на пальце жгло, в ушах свистел ветер, и от холода сводило зубы. Наконец, вдалеке показались острые башни замка, притулившегося на склоне скалы, с одной стороны отвесно обрывалась пропасть, с другой вилась узкая тропа, убегающая вниз, в долину, по которой несся бурный горный поток.

Пришпорив зверя, генерал повернул к замку.

«Твой новый дом, герцогиня фон Мейердорф», – язвительно подумала я и зажмурилась от ударившего в лицо ветра. Виверна пошла на снижение.

Если бы меня спросила Юлька, на что похож замок фессалийского генерала, я бы назвала его замком киношного Дракулы. Каменные стены почернели от времени и влаги, две защитные башни, убранные черепицей, торчали как окровавленные клыки, мост через пропасть был поднят, и я едва не завизжала, когда виверна ухнула вниз, брюхом на острые зубцы крепости. Но ничего страшного не произошло. Я почувствовала жесткий толчок и задержала дыхание, слушая только стук собственного сердца и оглушающее хлопанье кожистых крыльев. Потом воздух рассек кнут и гулко ударил о каменную плитку.

– Довольно прохлаждаться, моя дорогая, – донесся язвительный голос генерала, и грубая ладонь похлопала меня пониже спины. Я возмущенно распахнула глаза.

– Что вы позволяете!

– В чем дело? – приподнял бровь Его Сиятельство. – Я ваш законный супруг и могу хлопать жену по тем местам, по каким посчитаю нужным.

Не слушая моих возмущений, он стащил меня с виверны. Я только теперь осознала, как неприлично задралось мое платье. Подбежавший горбун ростом с генерала, но вдвое шире его в плечах, ловил поводья, одним глазом косясь на виверну, другим ощупывая меня. Я встряхнулась и гордо вскинула подбородок:

– Что? Цирк приехал?

Пытаясь вывернуться из туго связавших меня лент, я дергала плечами и извивалась всем телом, производя, должно быть, приятное впечатление для мужских глаз. Зрачки горбуна довольно заблестели и он ухмыльнулся одним уголком губ, но кнут свистнул снова и перепоясал нахала прямо по горбу.

– Куда пялишься, скотина? – процедил генерал. – Я тебя на кол посажу, собаку! Распоясались, твари! Живей высказал почтение Ее Сиятельству герцогине Мейердорфской!

Горбун надсадно задышал, кривясь от боли и держась за пострадавшую спину, согнулся в поклоне, промычав что-то невразумительное.

– А теперь пшел вон, свинья! – генерал пнул горбуна под зад и, сжав мне руку выше локтя своими жесткими пальцами, потащил по аллее.

– Вы всегда так обращаетесь с женщинами? – спросила я, когда горбун с рычащей виверной остались позади. Каменный двор, почти полностью лишенный растительности, со стенами, увитыми сухим плющом, походил на колодец и навевал жуть.

– Со всеми, – сквозь зубы ответил генерал.

– Почему?

– Слишком много болтают.

– Но вы еще меня не знаете!

– Знаю достаточно, чтобы уже захотеть отрезать ваш язык.

Я вспыхнула, но промолчала. Мы свернули на боковую аллею, и тут я увидела первую статую. Сделанная из грубого ноздреватого камня, она изображала молодую женщину со стертыми чертами лица, ладони крепко прижаты к груди, голова слегка откинута назад, нагое тело до пояса обвил плющ. Я остановилась, холодея от странного предчувствия, и не могла оторвать взгляда. Мне показалось, что выемка в нижней части ее лица раньше была распахнутым в крике ртом.

– Любуетесь? – раздался тихий голос генерала. Он встал рядом, нагнув голову и нервно постукивая по бедру рукоятью хлыста. – Это Жоржетта, моя первая жена.

– А… – только и смогла ответить я.

Его губы изогнула жуткая усмешка.

– Я еще был молод и неопытен, и убивал быстро, слишком быстро. Сначала это было страшно. Теперь... теперь почти скучно.

– За что? – шепотом спросила я.

Жуткая фигура с изъеденными коррозией очертаниями вызывала во мне страх.

– Ни за что, – холодно ответил генерал. – Идемте, фройлен, я устал и хочу принять ванну.

Он потянул меня по аллее, выложенной темной брусчаткой и усаженной шиповником. Через несколько шагов мне попалась вторая фигура – она сохранилась лучше первой и тоже была обнаженной, одной ладонью девушка прикрывалась внизу, вторую тянула к высокой груди, окаменевшие глаза смотрели с тоской, пышный водопад волос катился за спину и тоже окаменел. За второй девушкой стояла третья – в пеньюаре, за ней – четвертая, пятая…

– Эту зовут Агата, – буднично говорил генерал, чеканно отбивая по брусчатке шаг, и его слова были такими же чеканными и ледяными. – Бедняжка боялась мышей, но василиск страшнее любого мышонка, не так ли, фройлен? А это маленькая Гретхен, слышали бы вы, как она кричала, – генерал поморщился и потащил меня быстрее, словно желая поскорее миновать это жуткое место. – Там стоят Катерина и Луиза. Они даже чем-то неуловимо похожи. Обе румяные и живые… были. А вот эта прелестница – Тереза. Видите, как она нахмурена? О, это не девица, а сущее наказание! Дочь громовержца, не иначе! По темпераменту вы с ней похожи, моя дорогая Мэрион. Вот только Тереза бесновалась лишь оказавшись в моем замке, вы же устроили представление прилюдно, да еще сумели сбежать… – он покачал головой. – Глупо, моя фройлен. Вернее, уже фрау Кёне-Мейердорф. Вы ведь понимаете, насколько это глупо?