Поцелуй василиска

7. Все пропало, Августин!

*название главы отсылает к австрийской народной песенке. В ней рассказывается о горожанине, который в изрядном подпитии свалился в яму с умершими во время эпидемии чумы, где и уснул, но вследствии изрядной проспиртованности организма не только не заразился чумой, но не подхватил даже насморка.

 

– Держи, держи!

– Да держу я, ваш-бродие.

– Как держишь, болван? Куда вперед ногами тянешь? Не видишь, фрау еще жива!

Голоса прорезались через боль и ватное оцепенение. Я почти ничего не чувствовала, только понимала, что кто-то поднимает мое обмякшее тело, тащит по лестнице, укладывает на кровать. Я попыталась приоткрыть веки, но сквозь щелки видела только неясные силуэты.

– Клади, вот так. Аккуратнее! Его Сиятельство голову снимет!

– Его сиятельство думает, померла госпожа-то…

– Не твое дело, идиот! Если бы думал, что померла, не приказал бы ее в покои отнести.

– Будто он понимает! Который день без продыху пьет, ему что мертвая, что живая – все едино.

– Но-но! За языком следи! Высеку!

Мне все же удалось сфокусировать взгляд. Я узнала синюю адъютантскую курточку и безобразный горб конюха.

– Игор… ты? – простонала я, едва ворочая языком. – Ты зачем… зачем меня.. .запер?

Лицо горбуна сразу скуксилось, покрылось потом, маленькие глазки забегали.

– Ась? Что такое? Фрау, вам лучше? Может, принести чего?

– Заманил… запер, – в бреду стонала я, дрожа всем телом и стискивая пальцами простыню. – Жарко мне… воды!

Синяя куртка метнулась и принесла стакан, который сразу же приложила к моим пересохшим губам. Поддерживая мой затылок, адъютант ждал, пока я напьюсь, а я глотала жадно и торопливо, половину проливая на себя. Но все равно стало куда легче, противная дрожь постепенно стихала и окружающие меня предметы обрели четкость.

– Вот так, – проговорил Ганс, отставляя стакан в сторону. – Теперь вам лучше?

– Гораздо, – призналась я. – Только не понимаю, зачем…

Адъютант стрельнул недовольным взглядом и сухо велел горбуну:

– Ступай теперь, свободен. Марту позови, а с тобой позже потолкуем.

– Как пожелаете, ваш-бродь, – елейно ответил Игор и бочком, бочком, как краб выскочил из комнаты. Я вздохнула и уставилась в беленый потолок.

– Так вы говорите, это Игор вас в комнату заманил? – спросил Ганс и присел рядом на маленький складной стульчик.

Я рассеянно кивнула, продолжая блуждать взглядом по потолку и стенам. Во рту стоял странным мятный привкус.

– Почему вы не сказали Его Сиятельству?

– Я пыталась…

Ганс нахмурился и некоторое время молчал, пощипывая верхнюю губу.

– Вы помните, что произошло? – наконец спросил он.

Кивнув снова, ответила:

– Да… мы спорили… я попыталась убежать… генерал… он… хотел остановить… тогда я ударила его…

– Ударили Его Сиятельство? – удивленно перебил адъютант и его глаза округлились.

Я слабо улыбнулась.

– Не сильно… подсвечником по голове…

Ганс потеребил губу и понимающе ответил:

– Тогда ясно, почему Его Сиятельство лежал без сознания, когда мы вас нашли. Он сам снял очки?

– Не помню, – я вздохнула и наморщила лоб. – Кажется нет… не сам… так вышло. Ремешок лопнул и…

Голова закружилась, вспомнилась резкая боль, разрывающая на части. Я прижала ладонью глаза и всхлипнула. Ганс наклонился и погладил меня по волосам.

– Успокойтесь, госпожа. Все хорошо. Скажите, не чувствуете ли вы странного привкуса во рту?

– Чувствую, – призналась я. – Мятный…

– Хмм… вы уверены? Может быть, металлический?

– Нет, нет…

– И нет ощущения, что песок на зубах скрипит?

– Ничего такого.

– Тогда попробуйте пошевелить пальцами.

Я послушно отняла ладонь от лица и пошевелила.

– Так, хорошо. Сожмите в кулак, – я повторила. – Теперь прошу ноги в коленях… Высуньте язык… смелее, смелее! Так. Улыбнитесь… отлично! – Ганс откинулся на стуле и поскреб в затылке. – Вижу, все суставы и мышцы в норме.

– Я не каменею? – спросила с надеждой.

Ганс развел руками.

– Как видите, нет. И ничего подобного не предвидится. И это… это поразительно!