Под красным покрывалом

3.

[Март 2015 года]

С начала года среди полиции и сотрудничающих с ней магов и экстрасенсов поговаривали о некоем Вестнике — человеке в маске чумного доктора, которого часто замечают у мест преступлений или различных несчастных случаев. Илона тоже о нём слышала — в основном от призраков, а они точно видят и знают многое. Обычно этот Вестник стоял в стороне, наблюдал, ожидая чего-то. И исчезал столь же неожиданно, как и появлялся. Немногим посчастливилось встретиться с ним с глазу на глаз и уж, тем более, поговорить, и это, если считать мертвецов. Но от них же и стало известно, что он предпочитает называть себя именно Вестником — за то, что иногда он предчувствует и предсказывает, где и когда случится катастрофа, будь она маленькая или большая.

А однажды случилось так, что Илоне посчастливилось с ним столкнуться.

Впрочем, трудно было назвать то знакомство счастливым...

Отработав смену, она шла по пустынному заснеженному двору, когда с крыши оторвалась ледяная глыба и точным попаданием пробила ей голову. Она никак не успела бы заметить… Кровь залила скользкий асфальт. Цепляясь душой за жизнь, Илона не могла ни пошевелиться, ни моргнуть нормально глазами от навалившейся боли. Липкая, уродливая боль, она привыкла пропускать её мимо себя, не слышать. Не в этот раз. Думать не получалось, игнорировать тоже. Только чувствовать свою беспомощность.

Она не боялась, что умрёт. Одинокая женщина, к которой вот-вот подступит старость. Семьи у неё нет, коллеги переживут, да и новые друзья из его магического окружения тоже. Подумаешь, на одного человека меньше в этом мире.

Она приготовилась отключиться насовсем, когда странная, посторонняя сила вытянула её сознание из тьмы. Тёплая энергия обволокла её тело, прогоняя боль в затылке. Дымка обморока расступилась, и первым, что увидела Илона, была кожаная маска с клювом.

— Слава Богу… — тихо сказал незнакомец. — Хорошо, что я был поблизости.

Он стоял перед ней на коленях, одной рукой крепко сжимая её собственную, другой прижимая рану на голове. Пульсируя, кровь отходила под целительным воздействием, и Илона чётко ощущала, как черепные осколки расползшимися пластами встали на места, а рана затянулась, схлопываясь рваными краями.

Он снял с неё защитные браслеты... Понятно теперь, как ему удалось столь быстро исцелить её. Догадался, значит. Обычно её браслеты предотвращают абсолютно любое воздействие со стороны, что отрицательное, что положительное…

Закончив лечение, Вестник вернул их обратно и уселся рядом, прямо на снежный бугор, натягивая перчатки на окровавленные руки. Если не считать маску, то он был одет в обычное длинное пальто с накинутым сверху капюшоном, а через плечо висела обычная сумка, с какими ходит молодёжь. То есть, совсем по-современному, как все нормальные — да и не очень нормальные — люди.

Илона по привычке потёрла окольцованные браслетами запястья и тоже села, скрестив ноги, отметив про себя, что от фатальной травмы не осталось никаких болезненных ощущений. Как будто и не произошло ничего. Лишь багровое пятно выдавало случившийся факт.

— А я про тебя слышала, — заговорила она первой.

Вестник слышно хмыкнул под маской.

— Неудивительно. В этом моя слабость, — ответил он с необычным, но не слишком заметным акцентом, и посмеялся тихо. — Не перестаю быть для людей живой городской легендой.

Илона невольно улыбнулась. Его вовсе не хотелось бояться. Более того… от его присутствия в самом прямом смысле было тепло на душе. Обман? Наваждение? Плевать она хотела, что. И тем не менее…

— Зачем ты спас меня?

В маске отсутствовали линзы, и сквозь пустые отверстия на неё уставились два сверкающих глаза, расширенных от обиды — мол, как посмела она спросить такое.

— Потому что мне по силам. В этом моё призвание.

Илона выдохнула. Он совершенно безобиден. Хотя бы по отношению к ней.

— И что теперь? Пойдём своими путями?

Глаза Вестника приветливо сузились.

— А вы хотите свести их? Никто не заставляет нас рано уходить.

И сердце Илоны окончательно растаяло.

— Никто.

***

С того мартовского дня и пошла их недолгая, но честная дружба. Илона показала ему здание морга, проведя небольшую экскурсию, и именно тогда она познакомила его с Германом, предложив ему здесь убежище в случае, если ему будет некуда идти.

Вестник почти согласился, но передумал и отказался, сказав на это:

— Я живу для того, чтобы не дать людям попасть сюда слишком рано. К тому же, я и сам пока достаточно живой для того, чтобы задерживаться здесь.

Энергия смерти угнетала в любые времена и эпохи. Чувствительный к грани призрачного мира, Вестник предпочитал общение с живыми, а не с мёртвыми. Тем более, что с ними было гораздо проще заговорить, чем с душами, не успевшими пока испытать тягость процесса отделения от тела. Беседы с живыми вдохновляли, напоминали о том, что он ещё не умер, что ему есть, ради чего двигаться дальше. И потому ему, одинокому кладбищенскому ворону, попросту не хватало такого тёплого, живого общения — к чему лукавить. Петербург приютил его и укутал нежной прохладой местного климата, такого привычного, напоминающего ему о родине. Петербург стал новым домом, но он оставался ему чужим городом.

Поэтому-то он и продолжал, тем не менее, наведываться в морг, рассчитывая найти там Илону или Германа. На редкость занимательные люди и приятные союзники. К тому же они ни разу не допытывались до его прошлого или до его настоящего имени, чем Вестник был более чем доволен. И так догадаются, если призраки раскроют его тайну. Он не станет обижаться.

Как-то раз Герман позволил Вестнику свободно занять свой кабинет на целый час, чтобы он приготовил для себя несколько полезных зелий. Вестник осознавал, что за ним подглядывали, и делал вид, что не замечал того. Если не намечается ничего плохого, то зачем переживать? Он бы уловил перемену ветров.

А пока всё шло... идеально. Гладко. Даже слишком гладко. Не покидало ощущение, что этот ток спокойствия скоро прекратится. События сменят друг друга. А, может, и того хуже — его предадут. Предадут, невзирая на тайну, невзирая на его благие намерения!