Под одной крышей

Размер шрифта: - +

Глава IV

 

 

Вздрогнув, Гарри проснулся. Яркий свет резанул по глазам.

«Бекка? Она сказала “Бекка”?!».

Его знобило. Оторвав голову от подушки, он потер лоб и огляделся.

Сначала Гарри подумал, что продолжает спать и видеть сон — он мог поклясться, что все еще ощущал запах горелой травы, а окружающая обстановка никак не вязалась с той, в которой он отправился на боковую.

Взгляд наконец сфокусировался на потускневших от времени деревянных досках.

Вместо ровного потолка с тонкими балками над ним нависал накрененный сосновый скат. Локоть не упирался в привычный ортопедический матрас, а неуклонно тонул в старомодной перине, обрамленной массивным изголовьем. Инвалидное кресло отсутствовало.

Рядом у стены располагался мамин комод, на котором, как накануне описывал Чез, красовалась ваза с живыми цветами. От него веяло свежей краской.

Гарри дернулся и сел так резко, что голова закружилась. Мысли колыхнулись и понеслись испуганным табуном, одна стремительнее другой. По телу прокатилась дрожь — клетчатая рубашка, в которой он улегся, лежала рядом.

Натягивая ее на плечи, он растерянно озирался, пока не заметил, что у кровати, на месте родных кроссовок, стояли новые дамские босоножки.

— Это еще что?!

Он заслонил лицо ладонями, веря, что странное наваждение вот-вот развеется. Однако, вопреки ожиданиям, открывшаяся ему картина стала только четче и ярче.

— Господи, что все это значит?

В ответ кротко хрустнуло стекло.

Гарри обернулся. Вместо пары занавешенных окон на него в упор смотрело всего одно оголенное, пронзительное окно — проклятое окно проклятой мансарды.

— Дейл! Это твоих рук дело? — заорал он. — Я доберусь до тебя, сукин ты сын, слышишь?..

Волнение накрыло его штормовой волной. Сердце било в набат, готовое выскочить из груди.

Солдат окинул взглядом комнату.

Из каждого угла под скошенными сводами разило забвением. Мелкая пыль кружилась в воздухе и в мягком утреннем свечении казалась единственной обитательницей этих покоев. В распахнутой настежь двери зияла рваная дыра, на полу валялись куски дверной фанеры и мятые листы бумаги. Стол у входа пустовал, а пара низких кресел была затянута полотняными чехлами. За отсутствием полок на стене остались неприглядные грязные отметины.

Справа в дальнем углу, где когда-то располагалось кресло отца, высился большой пакет собачьего корма — с портретом грозной овчарки. Той самой овчарки, что привиделась Гарри во сне!

По кровати, средь выцветших простыней, была разбросана пестрая женская одежда.

— Чез?! Что за шутки? Выходи, паршивец! — взревел он. — Ты совсем спятил?..

Отозвавшийся ветер уныло просвистел в раме.

Гарри пытался сообразить, как он оказался наверху, и что означает весь этот маскарад.

Его оглушили, усыпили? Но кто, Дейл? Да он не решился бы переступить порог этого дома, даже если бы умирал от жажды! А доходяга Спраут разве бы смог собственноручно втянуть его сюда?

Но что, если именно Чез является пособником таинственной арендаторши? Или оба они — сообщники Дейла? И что эти мошенники задумали против него?!

Гарри затрясло, голова свирепо заныла. Он запустил пальцы в волосы и дернул за них так, как если бы норовил одним рывком открыть крышку погреба, в котором беснуются крысы.

В руке у него остался парик. Темные шелковистые пряди скользнули по огрубевшей коже.

— Мисс Филлз! Бек.. Бекка!.. — задыхаясь, выкрикнул он.

В глотке осела сухая горечь. Озноб пробивал насквозь. Волна за волной накатывала мигрень, разъедая черепную коробку. Скользя по нервным струнам, она переползала на лицо, пульсировала в челюсти и горле.

Непослушные мысли играли в прятки — мелькали и снова исчезали, оставляя вместо себя пустоту и боль. В одно мгновение она завладела Гарри; он перестал различать окружающие предметы, перестал понимать, кто он и где находится. Внутри, снаружи, вокруг — была лишь боль. Грозная, гнетущая, неумолимая.

В отчаянии он сжал кулаками простыни и выдохнул последнее, что удерживало его сознание:

— Бекка!

Собственный голос показался ему чужим. Кому принадлежало это имя, и что оно значило для него?

Гарри сник и подался вперед, чтобы отдышаться, но силы оставили его. Как тряпичная кукла, отброшенная кукловодом, он обмяк и отключился.

Завалившись на бок, Гарри упал с кровати и ударился подбородком о шероховатый пол. Боль снова исправно выстрелила в висок, как в полюбившуюся мишень, и заставила очнуться. Кровь яркими кляксами брызнула на доски.

Где-то совсем рядом заскреблась и завыла собака.

Гарри принюхался: запах горелого перехватил дыхание. Он ощутил его так отчетливо, будто невидимый костер тлел в считанных дюймах от его носа.

— Р-р-р! — зажав в ладони валявшийся рядом парик, Гарри перевернулся на живот и подтянулся на локтях к выходу.

Он найдет эту гадину и сделает так, что она проглотит вместе с этим аксессуаром все свои угрозы и насмешки. Вот только б добраться до ружья. И пусть попробует здесь что-то учинить — живой ей отсюда не выбраться!

Перед глазами опять все поплыло.

Но тут Гарри почувствовал, как кто-то подхватил и поднял его с такой быстротой и ловкостью, словно речь шла не о парализованном спецназовце, а о годовалом ребёнке, намеревающемся отползти от недремлющего родителя в неположенном направлении.

— Как жаль, мистер Максвелл. А ведь я хотела всё уладить по-хорошему, — раздался резкий женский голос, в котором сквозила ярость.

Ноги Гарри касались пола, но проку от них не было. Вновь оказавшись у кровати, он ухватился за край комода. Глиняная ваза с ромашками и золотарником предостерегающе колыхнулась.



Елена Козина

Отредактировано: 26.08.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться