Под снегом дышит весна

22 Однажды мы умрём

Мишка укутался в одеяло и слушал сиплое дыхание друзей. Васька на соседней койке что-то бормотал и испуганно вскрикивал. В дальнем углу комнаты время от времени ворочался Андрей, под ним жалобно скрипела кровать. Все спят. Один только Мишка не спит.

Мальчишка зевнул и свернулся калачиком, пытаясь согреться. Тёплые штаны и кофта не спасали от холода. Зима суровая в этом году, а дров в детдоме мало. Рано утром печи слабо топили, и до вечера было вполне терпимо. А ночью дом остывал. Пусть, так даже лучше. Так он точно не заснёт. Лучше холодно, чем спать. Темнота не страшна, а во сне ещё неизвестно, что увидит.

Глаза потихоньку слипались. Очнулся он от звука выстрела. Испуганно сел, сердце бешено заколотилось. Тишина. Наверное, кто-то из ребят крикнул во сне. Мишка лёг и поспешно натянул на себя одеяло, прикрыв уши. В животе после пережитого страха предательски заурчало. У него припасён кусочек хлеба. Тот больно дерёт горло, когда его глотаешь. Но до чего же вкусный! Конечно, можно его съесть, но разве наешься? Так, раздразнит только. Мишка держит его на случай, если Любаня раскапризничается. На мысли о еде желудок отозвался уже болезненными спазмами. Лучше не думать.

Задремал и почти сразу проснулся, уставился в темноту. Затем торопливо ощупал штаны и облегчённо вздохнул. Нянечка, меняя утром бельё, никогда никого не ругала. Но Мишке было стыдно. Такой большой, семь лет осенью исполнилось, а не может сдержаться. Даже трёхлетняя сестрёнка, и та не мочилась. Дети, словно по молчаливому уговору, об этом не говорили. Болтали о другом: о немцах, что раскинули гарнизон в деревне, о возможном наступлении, о летающих по ночам самолётах, об отдалённых взрывах, о слухах об их скорой отправке в Германию.

Мишка не заметил, как заснул. Проснулся от далёких звуков выстрелов. Значит, не приснилось. Он высунул голову из-под одеяла и прислушался. Стреляли явно на другом конце деревни. Крики за окном разожгли любопытство, и он вскочил на ноги. Поёжился, завернулся в одеяло и поспешил к окну.

На небе, спрятавшись за облаками, тускло светила луна. Деревья и избы утопали в снегу, заборов почти не видно за сугробами. Мелькнуло несколько чёрных фигур. Мишка вглядывался с таким напряжением, что зарябило в глазах. Совсем близко залаяли собаки, им эхом ответили другие, с дальних дворов. Прямо перед окном по расчищенной дороге пробежали несколько человек. Мишка решил, что немцы штурмуют их дом, и быстро присел. Осторожно выглянул из-за шторки и увидел, что они бегут мимо. Проехали мотоциклы, за ними грузовик. Вдалеке прозвучали выстрелы. Почти сразу ещё, в ответ.

В комнате кто-то застонал во сне и перевернулся, ритмично заскрипела пружина. Как бы Любаня не проснулась. Она не трусишка, но плакать будет.

Мишка шагнул в тёмный коридор. Шёл крадучись, по стеночке. На лестнице послышались торопливые шаги и приглушённый голос одной из воспитательниц, Валентины Сергеевны. Мишка замер. Если его заметят, то будут ругать. Немного подумав, решился и побежал. Вот и комната сестры, сюда она точно не зайдёт. А если и заглянет, то он спрячется. Наверное, все переполошились из-за выстрелов.

Любаня лежала, раскинув во сне руки, жиденькие волосы спутались и разметались по подушке. Мишка убрал со лба прядь и поцеловал, едва касаясь губами. Заботливо укрыл сестру одеялом и подоткнул под невесомое тело. Нежно погладил по голове, как делала когда-то мама. Пусть спит. Маленькая совсем.

Выстрелы не стихали. Мишка подошёл к окну. На улице пустынно, лишь снег поблёскивает в свете луны. Вскоре к звукам выстрелов добавился едва слышный гул самолёта. За дверью шарканье ног, тихие голоса, гудение. Мишка растерялся – никогда такого не было. Пока раздумывал, что делать, заскрипела дверь, и щёлкнул выключатель. Тусклая лампочка осветила комнату, заставленную койками со спящими детьми. Валентина Сергеевна, увидев его, даже не рассердилась:

– Кротов, ты здесь? Тогда помоги разбудить малышей.

Мишка кивнул, обрадованный, что его не будут ругать, и кинулся помогать, даже не спросив, зачем это нужно. В комнату вошли двое старшеклассников и принялись тормошить детей. Мишка разбудил сестрёнку и быстро сунул ей в рот комочек засохшего хлеба. Та лишь растерянно хлопала глазёнками, когда он её одевал, и всё время норовила прижаться к нему и заснуть. Затем он помог другим. Танька, подруга Любани, попыталась захныкать, но воспитательница строго посмотрела и приложила палец к губам. Та испуганно замолчала.

–Тихо, дети! Все быстро одеваемся и выходим. Не шумите.

Малыши удивлённо потирали глаза и озирались по сторонам. Когда все были одеты, воспитательница вывела их в коридор. Там уже собрался почти весь детдом. Дети ничего не понимали. Когда объявляли тревогу, они никого не ждали, а быстро спускались в подвал.

Валентина Сергеевна велела Мишке одеться потеплее. Он оставил с ней Любаню и побежал за одеждой. Не сразу нашёл тёплую кофту, она упала под кровать. Быстрее схватил и побежал назад. Любаня сразу же бросилась к нему и вцепилась в руку.

– Дети, мы уходим к партизанам, – раздался взволнованный голос директора. – Надо соблюдать тишину, идти осторожно, потому что рядом немцы. Если в небе появятся осветительные ракеты, то надо садиться и не шевелиться. Большая просьба к старшим – помогите малышам.

Все радостно переглядывались, но молчали. Мишка одевал Любаню, а сам всё смотрел по сторонам. В дырявых пальтишках, клетчатых платках, завязанных крест-накрест, малыши, едва стоящие на ногах от постоянного недоедания, были похожи на неуклюжих пингвинят. Тех, кому не хватило тёплой одежды, кутали в одеяла. Мишке захотели помочь, но он заявил, что сам. Уже застёгивая пуговицы, заметил, что в нагрудном кармане пусто. Внимательно оглядел серую кофту – все пуговички чёрные, и лишь одна, самая нижняя, синяя. Васькина кофта. Мишка бросился в толпу в поисках друга. Тот сидел на скамье неподалёку и старался попасть ногой в валенок. Мишка бегом к нему, и сразу полез в карман. Отобрал у ничего не понимающего мальчишки потрёпанное письмо и бережно прижал к груди. Затем спрятал за пазуху и вернулся к сестре.