Подарок

Подарок

Монетка сводила с ума.

Руки маленькой Хелен тянуло к карману, чтобы снова ощутить твёрдый тёплый металл. Но так делать нельзя. Кто-нибудь может что-то заподозрить.

Хелен не любила пудинг. Ей нравилось следить за его приготовлением, ждать своей очереди, чтобы помешать ложкой всю эту массу на счастье. Любоваться на воткнутую в него веточку остролиста. Смотреть, как под радостные выкрики бабушка торжественно выносит горящий пудинг в столовую. А на вкус он был неприятен. Даже кусочки любимого апельсина были похожи на что угодно, только не на апельсин. Разочарование было забыто, стоило Хелен найти между кусков мяса серебряную монетку.

Шиллинг. Это же целое состояние! Девочка пыталась посчитать, сколько это конфет и пряников, но умножать пока не умела, а складывать в уме было для неё жестокой пыткой. 

Хотелось похвастаться. Да и бабушка с тётей Кэтрин уже несколько раз спросили, не попалась ли кому-нибудь счастливая монетка. Крикнуть бы: «Она моя!».

Да конечно. Взрослые её мигом заберут. А оставлять её себе грех, потому что это жадность. Или потом тихонько с мамой поделиться? Тогда это будет уже не грех, а добродетель. А вдруг мама не захочет делиться? Разговоры о деньгах всегда вводят её в уныние. И это тоже грех.

Слишком тяжёлые думы для маленькой головки.

По счастью, никто из детей не заметил ничего странного в поведении Хелен. Все они были увлечены байками кузена Тома, который всегда порывался показать малышне, кто здесь самый умный. Сама Хелен считала его болтливым дубиной, и в четырёхлетнем кузене Кристиане видела больше разума, нежели у Тома.

– Да чтоб мне провалиться, если вру! Так и есть, просто мы с вами никогда такого не видели, – заливал Том, попутно ковыряясь в своей порции пудинга. – В ночь на Рождество наши животные славят Иисуса. Встают на колени и давай до самого утра молиться.

– Хотелось бы мне на это посмотреть, – мечтательно протянула кузина Энни.

– Мне бы тоже, – Хелен была рада отвлечься от мыслей о монете.

Она так и представила свою любимицу, пони Сью Браун, преклонившую колени для молитвы.

– Куры вы безголовые, – с чувством произнёс Том. – Кто ж вам даст посмотреть? Все, кто видел это чудо своими глазами, умирали. Одного мальчика нашли замёрзшего в хлеву.

Над детским столом пронёсся невесомый, как привидение, возглас ужаса.

– А кто это видел? – спросил малютка Кристиан.

Хелен даже устыдилась, что сама испугалась глупых россказней. Никто не видел, значит, ничего такого и не было. И всё-таки жаль. Сью Браун очень мило бы смотрелась, совсем как те животные у яслей новорождённого Иисуса. Красивая была открытка. Жаль, её пришлось подарить соседям.

Громкость криков не установила правоту, а лишь разозлила взрослых. Детям велели сидеть тихо и доедать ужин. Несправедливо. Сами-то шумят и болтают на скучные темы. Нет бы про животных!

– У Джона Уайетта ведь получилось, и у меня тем более получится, – от выпитого вина и праздничной еды голос папы звучал громче обычного. – В городе у меня начнётся совсем другая жизнь. Заработаю денег на собственный дом, буду жену в дорогие платья одевать. Нет, даже не говорите мне ничего. Не век же сидеть у родителей на шее.

– Я бы на твоём месте остался помогать отцу вести хозяйство, а по вечерам держал бы для матери пряжу на вытянутых руках, – посмел возразить дядя Родерик.

В это Рождество Хелен видела его впервые. Дядя был старый, лет под тридцать, но красивый, с милыми усиками. И, наверное, хороший, раз тряпичную куклу подарил.

Папе не понравился его совет.

– Вот твоё мнение меня интересует меньше всего. Сам где-то шляется, а за душой ни гроша.

– По-моему, среди присутствующих я меньше всех похож на нищего, – ответил дядя Родерик.

Некоторые за столом одобрительно засмеялись, потому что нелепость папиных слов бросалась в глаза. Дядя был хорошо одет, даже щеголевато. И подарков больше всех принёс.

– Как только ты деньги зарабатываешь? – сердито откликнулся дедушка. – Да и что у тебя за заботы такие, если ты годами отсутствуешь?

Дядя Родерик по-прежнему оставался спокойным.

– Моя единственная забота перемазалась картофельным пюре. Право слово, ваши домыслы не красят праздник. 

Бабушка горячо его поддержала. Оно и понятно, хозяйке неприятно видеть, как родственники ссорятся прямо за столом. Тут не только настроение, но и аппетит испортится.

– Мама, ты всегда его защищала! Чем твой любимчик лучше нас? – подлил масла в огонь дядя Джеффри. – Морда у него смазливей, речи слаже? Вообще кто-нибудь заметил, что всё рушится, стоит ему появиться? Вы как хотите, а я не буду с ним делить стол!

В доказательство своих слов он встал, зловеще громыхнув стулом, и схватил дядю Родерика за шкирку. Том и Энни радостно захихикали. Им всегда нравилось, когда их отец демонстрировал буйный характер не на них.

– Оба прекратили! – рявкнул дедушка.

Хелен даже обиделась за дядю Родерика. Он же ничего плохого не сделал, а ему досталось больше всех.

Дядя Джеффри с неохотой отпустил брата.

– Сегодня надо быть терпимей друг к другу и не вспоминать прежние разногласия, – благостным тоном священника произнёс дядя Родерик. – Не стоит осквернять светлый праздник, внося раздор по наущению дьявола. Матушка, не плачь. Ты счастливая женщина, потому что встречаешь Рождество со всеми детьми и внуками.   

– Молчи, змея, – шикнул на него папа. – Или уж лей патоку на всех, раз мнишь себя святошей. Мне ты сегодня ничего хорошего не сказал.

– Майкл, я дал тебе совет. Дельный, если хочешь знать. Ты не такой человек, который способен с нуля создать собственное дело и, тем более, удержаться наплаву. Большой город жесток к таким, как ты. Оставайся здесь.



Ирина Фельдман и Юлия Фельдман

Отредактировано: 19.12.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться