Поденки

В небе

Подле озера она встретила ещё двух гусениц — те с жадностью пили воду. На Таню они почти не обратили внимания — повернули в сторону девушки мокрые морды и всё. Ещё одна гусеница показалась из входного коридора — и тоже проползла мимо, небрежно поприветствовав девушку.

            Давая выход нервному напряжению, Таня снова взобралась на стартовую площадку, связалась с Хавой, попросила её передать ещё пленки, внимательно выслушала всё, что сказал командор Грин, и ни разу не возразила, но спокойней не стало. Может быть с Мацумото что-то неладно? Коря себя за мнительность, Таня всё-таки крутнула шарик.

            — Привет! — Мацумото говорил спокойно, словно они и не ссорились. — Как ты?

            — Прекрасно! Провожу обучающий курс для мохнобрюхих друзей, часть третья. У меня получилось снова восстановить…

            — Вылетаю. Через час буду, — голос у Мацумото тотчас изменился.

            Таня опешила:

            — Зачем? Это же не твоя специфика.

            — Я не хочу, чтобы меня снова не оказалось рядом, чтобы защитить тебя, Таня-тян.

            — Ты опять смотришь мультики?

            — Нет. Когда я увидел твое лицо, то почувствовал, будто с меня, с живого, содрали кожу. Я мужчина и я не могу сидеть в безопасности, пока женщина идет в бой. Я хочу быть рядом с тобой, понимаешь?

            «Нет!» — хотела ответить Таня и тут же вспомнила, как Мацумото чуть не лишился ног и хрипло дышал от боли, а она стояла на этой самой площадке, крутила в руках комм и жалела, что не может ничем помочь.

            — На корабле нет мужчин и женщин. Мы экипаж, и мы все знали, на что идём.

            Мацумото на том конце коротко вздохнул. Таня поняла, что ещё минута-другая, и этот безумец действительно прыгнет в катер и помчится защищать её от опасностей.

            — Не морочь себе голову, а? Я вернусь живая и невредимая, привезу кварц и пяток новых слов на пиджин-гусениш. Если так переживаешь — забрось мне завтра коробку с пленками и увези кварц. Хава Брох собирает рабочую группу — поговори с ней.

            — Таня, ты хочешь, чтобы я прилетел?

            Мацумото задал правильный вопрос. Таня смолкла. Японец ждал.

            — Да. Ты для меня значишь больше, чем мне казалось…

            — Я лечу.

            — Летишь завтра! Мне нужно время, чтобы вникнуть.

            — Хорошо. Завтра. Я буду в полдень, с разрешением от Грина сопровождать тебя в экспедиции. И никогда больше никуда не отпущу одну.

            — Придётся отпускать. По крайней мере, пока мы не вернемся.

            — И тебе меня — тоже, — японец промолчал, потом продолжил. — Нет лекарства, которое излечивает дурака, а ты, сумасшедшая русская, заразила меня своим безумием. До завтра. Кими о ай шитеру.

            — До встречи, — сказала Таня и отключила комм. Она действительно больше не понимала себя — с того дня, как она окончила среднюю школу и получила права гражданства, никому, включая родню, не приходило в голову защищать её от беды. И сама Таня по мере сил сдерживала порывы вмешаться в чужую жизнь. Человек рождается один и умирает один и идёт по своей тропе так, как считает нужным. Есть долг, есть дружество, есть партнерство, брак и права собрачников наконец — и всё это можно осознать. А сейчас ей хотелось смеяться, вместо того, чтобы думать. Словно она насмотрелась мультиков или перепила шампанского или…

            «Стоп!» — Таня хлопнула себя по лбу и быстро протерла лицо горстью снега. Острый холод ненадолго сбил эйфорию, позволяя понять — она чувствует больше, чем должна ощущать. Счастье переполняло её до краев. Будь эта не скальная площадка, а пространство ровной земли, Таня бы закружилась в танце. А здесь, стоя на ветру, глядя вниз с головокружительной высоты, она сообразила, что ловит чужие эмоции, как телепат. И, поскольку мысли людей ей недоступны, она работает приемником для чувств гусениц. А источник видимо там, внизу. Интересно, чему они так сильно радуются?

            Таня села прямо в снег, успокоила дыхание, помедитировала на образ безмятежного неба над Гангом и отправилась разбираться, надеясь, что гусеницы встретят её добром. К ледяному «кладбищу» пришлось буквально протискиваться через сотни сцепившихся педипальпами, горячих мохнатых туш. На неё не реагировали — гусеницы плясали странные танцы, обменивались рукопожатиями, переползали с места на место по подтаявшему снегу — девушка очень боялась поскользнуться, упасть и не встать. Несколько раз приходилось хвататься за жёсткие волоски гусениц — на ощупь они оказались похожи на жесткую собачью шерсть. Наконец она выбралась к центру.