Подо Льдом

В путь

Такой я представляла себе эту историю - историю знакомства моих родителей. Возможно, всё было несколько иначе, но это то, что мне удалось собрать, по старым записям, по фотографиям. По рассказам отца. Иногда мне даже казалось, что я сама была там – бестелесный дух-наблюдатель, скрывающийся среди теней где-то в уголке, уж больно хорошо я представляю себе, как все было. Я слышу шаги танцующих пар по паркету. Шорох платья моей мамы. Сухие молнии, с треском разрывающие небеса пустынной планеты.

В моей истории нет ничего о моём «настоящем отце» - о Коре. Всё дело в том, что я почти ничего о нём не знаю. Я следила за ним на протяжении лет, украдкой, краем глаза, стыдясь выдать интерес, но в итоге, всё, что у меня было, это лоскутки, из которых ничего не сшить. Он так и остался для меня именем. Человеком на трибуне. Строкой в новостной сводке.

Я знала, что Тиаго Кора – шишка на Земле. Он ещё не был шишкой, когда мать от него сбежала, хотя карьера его быстро забиралась в гору. Он был, говорят, талантливым политиком. Оратором. Прослушав несколько его выступлений, я убедилась в этом сама. Когда он говорил с трибуны, люди рыдали. Его слова были как золотые стрелы, и каждая безошибочно находила путь к цели – к сердцу каждого слушателя. Он отыскивал их раны, безжалостно вскрывал, впивался в них жестокими пальцами, а потом сам же утешал и лил на них чудодейственный бальзам надежды. Любимец публики.

Ходили слухи, что он так и не прекратил поисков моей матери. Скорее из честолюбия, чем из любви, хотя, возможно, что и любовь сыграла свою роль. Не знаю. Люди всегда носились со своими чувствами в сравнении с практичными во всём нирянами. Я даже слышала, что за любую информацию о матери, Кора объявил немыслимую награду, но правда это или нет, мне тоже было неизвестно.

Если бы он знал обо мне, что бы сделал? Люди дорожат своими детьми, так я слышала. Захочет ли Тиаго Кора, в таком случае, увидеть меня? Хотя бы из любопытства? Кажется, у него нет других детей.

Мы не были похожи. Я искала сходство, но не могла найти ничего. Его волосы были рыжие. Мои – тёмные, как у мамы. Его глаза казались то синими, то зелёными. Мои были карие. Я не умела говорить, как он. Не умела держаться с достоинством и скромностью, именно то сочетание, которое так нравится публике.

Я не могла быть его дочерью.

Разве я могла быть его дочерью?

Пираты не знали, стоит ли верить, но верили. Люди всегда предпочитают верить, даже когда утверждают иначе.

Меня вернули в медицинский отсек, потому что рана снова кровоточила, к тому же мне разбили лоб, и кровь заливала правый глаз. Будь я простой пленницей, они едва ли озаботились бы, но, полагаю, никто не хотел бы предъявлять меня отцу в таком плачевном виде - в случае если я действительно окажусь той, кем утверждаю.

Мари снова перевязала меня. Уже не так бережно.

Для меня также было облегчением, что не нужно было притворяться – говорить правду, перестать таращить глаза, изображая испуганного котёнка. Смотреть прямо, бесцеремонно.

- Значит, - сказал Эшли, когда я закончила рассказ, - ты дочь Коры. Чёрт. А что твоя мать?

Я покачала головой, складывая руки на груди.

- О ней я буду говорить только с Корой.

Пусть это будет моей гарантией. Он может не захотеть видеть дочь, о существовании которой даже не догадывался, но уж весть о жене он получить захочет. Хотя бы ради этого он согласиться увидеть меня. Я надеялась на это от всей души.

- Предательница, - выплюнула Сэм, и я решила, что она говорит обо мне, но потом она продолжила, и стало ясно, что речь о матери: - Сбежать с врагом, чтобы жить в чистеньком мире, в то время как родная земля погибает.

- Она заботилась не о себе, - возразила я. – Ты бы не сделала такого для того, кого ты любишь?

- Нет.

- Тогда мне жаль тебя, - я бросила на неё взгляд, в котором на самом деле не было жалости. Я ждала, что она ударит меня. Она только скривилась.

- Поэтому ты пришла сюда? – спросил догадливый Эш. - На корабле остался кто-то дорогой тебе?

Я не ответила. Пусть думает, что хочет.

Где-то пискнула машина. Результаты проверки моей крови по базе, подтверждающие мои слова. Глаза людей обратились к коммуникаторам на поясах. Никто не проронил ни слова.

Эш сделал знак, и люди вышли из каюты, оставив меня одну. Посовещаться за стеклянной дверью, встав в круг. Я разглядывала их лица, и представляла себе этот спор:

Мы обещали ей.

Какая разница, чего мы ей там пообещали?

Она – дочь Коры. Стоит ли его злить?

Одна из них?

Или одна из нас?

Эш стоял, сложив руки на груди, склонив голову – серьёзный и мрачный, грозовая туча вместо лица. Сэм всё время качала головой, но её плечи были опущены, будто бы она была не согласна с каждым словом, но заранее знала, что проиграла спор.

Их сомнения были понятны. Я и сама не была до конца уверена, что Кора признает меня. Но к тому времени, когда они смогут связаться с ним, чтобы спросить его мнения, мы будем далеко от Нира. Я хотя бы уведу их с Лилейской равнины, подальше от «Колыбельной» и Тир Мелу. Остальное не имеет значения.