Поединок

ГЛАВА 7. НАВЯЗЧИВЫЙ СЕРВИС

***

«КУДА МЫ ИДЕМ?» – КРУТИЛАСЬ в его пустой голове единственная мысль, и вторая, крепко связанная с первой – он уже был готов униженно спросить, несмотря на свою вселенскую гордыню, где можно посетить уборную, черт вас всех здесь раздери.

– Послушай, любезный... – начал Джейми, чуть прибавив шаг, чтобы догнать шествующего впереди камердинера, но в глазах Тома полыхнул такой страх, и он так забавно дернулся, что Джейми на всякий случай закрыл рот. Не хватало, чтобы его еще обвинили в нападении на этого мирного паренька. Лампа в руках слуги затряслась, расплескивая по стенам коридора всполохи тусклого света, хотя Том и остановился, но видно было, каких усилий ему стоит разговор в темном коридоре с глазу на глаз с предателем короны и головорезом по имени Джеймс Фрейзер.

– Слушаю вас, сэр, – просипел он придушенным голосом, но потом, спохватившись,  все-таки откашлялся и более твердо проговорил. – Вы что-то хотели спросить, сэр?

– Только одно, парень, – Джейми чувствовал, как живот скручивает спазм. – Там, куда мы идем, есть уборная? Или, извини, я схожу здесь, прямо в этом коридоре.

Если Том и был ошарашен, то, как истинный вышколенный слуга, он не подал виду.

– Безусловно, сэр. Думаю, вам стоит потерпеть пару минут, сэр. – Том указал на массивные двери в конце коридора. – Мы уже пришли. 

***

ПОСЛЕ ДЕСЯТИ МИНУТ ОТЧАЯННОЙ борьбы с навязчивым сервисом  услужливого Тома, он, наконец, смог остаться один и с наслаждением опорожнить мочевой пузырь. Если грязный, голодный, избитый и до самых кончиков ногтей уставший человек мог бы сказать, что он счастлив, Джейми именно таким и был, когда, наконец, с невыразимым блаженством задвинул наполненный ночной горшок под кровать.

Следующим его ощущением был невероятный голод и невероятная усталость. Он еще раз, теперь уже внимательно, оглядел комнату. Верх ожидаемого удовольствия, который он уже оценил, только ступив через порог – посредине комнаты стояла огромная ванна. Пар призывно клубился над ней, обещая расслабленную негу в самой настоящей горячей воде. И, – о роскошь! – рядом лежали: кусок хорошего французского мыла, мочалка и отрез мягкой льняной ткани для обтирания. В комнате, на удивление, было жарко натоплено, – наверное, специально, чтобы мокрому обнаженному телу было комфортно.

Камердинер Том настоятельно предлагал Фрейзеру воспользоваться его услугами в принятии ванны. Искушение было велико, Джейми отдал бы все на свете, чтобы упасть куда-нибудь и больше никогда не шевелиться, но немного поборовшись с соблазном, решительно сказал: «Нет, благодарю!», поскольку не представлял, как он предстанет перед этим мальчиком с такой расквашенной задницей и жуткими шрамами на изуродованной спине. Тот и так косился на него с некоторой опаской, но видимо долг не позволял ему покинуть свой ответственный пост. 

Желание погрузиться в благодатное тепло яростно соперничало с его зверским желанием съесть чего-нибудь. Тем более, этого чего-нибудь в данный момент, как он заметил, было вполне достаточно. Тело, немного поколебавшись, жадно повлекло его в сторону еды.

Возле широкой кровати под балдахином – Том привел его, по всей видимости, в комнату для гостей – стоял небольшой столик, сервированный разнообразной снедью. Кусок какого-то мяса – Джейми, честно говоря, было все равно какого – сыр, хлеб, тушеные овощи, хрустальный графин с выпивкой. Пламя свечей таинственно мерцало в его точеных гранях.

Дрожа от вожделения, он поднес горлышко к носу и, почувствовав запах первоклассного бренди, в несколько глотков осушил полграфина, ощущая, как обжигающая жидкость, согревая внутренности, течет в его желудок, мягко стирая переживания уходящего дня и ноющую боль в исхлестанной заднице. Он постоял несколько минут, закрыв глаза, чувствуя, как внутри все содрогается от наслаждения, и тиски, сжимающие его, ошалевшие голову, живот и сердце, медленно отпускают. 

Потом он стал, не разбирая, будто безумный, запихивать в рот все подряд со столика и глотал это, почти не жуя, пока, наконец, не утолил первый невыносимый голод. Сесть за стол он все равно сейчас не смог бы, поэтому стоял, нависая над едой и, пережевывая что-нибудь одно, уже жадно поедал глазами следующий кусок.

Слегка насытившись, он шумно выдохнул и, подумав, налил себе бренди в бокал, потом еще немного поел, изысканно потягивая вино маленькими глотками, наслаждаясь его вкусом, как он делал это на званых обедах в Париже. Он вздохнул, вдруг ощутив внезапную острую тоску по тому времени, когда был свободен, уважаем и... счастлив... вместе с Клэр. Но, нет, сейчас он не будет думать об этом. Только не о ней.

Иногда он срывался и не мог остановиться в своей тоске, и это не приводило ни к чему хорошему, а только к большому упадку сил, и потом ему приходилось собирать себя по кусочкам. А сейчас ему нужны силы, как никогда. «Господи, да пребудет она в безопасности. Она и дитя», - привычно возникло в голове. Он перекрестился и, наконец, обратил свой взор на ванну. 

Горячая вода ожидаемо обожгла его воспаленное седалище, но он, закусив губу, с глубоким рыком потревоженного тюленя все же заставил себя погрузиться в блаженное обволакивающее тепло. Давно забытое ощущение покоя разлилось, заполняя его целиком. Покалеченную плоть слегка пощипывало, но было уже довольно терпимо, тем более в ванне тело стало невесомым, и его пятая точка почти не прикасалась ко дну. Расслабившись, наконец, он задремал, впитывая каждой клеточкой этот подарок судьбы – тепло и спокойствие посреди вечного холода, боли и тревоги.