Покинутые

12. 1а. Зал сохранения.

Дверь мягко закрылась за Денисом, и я осталась совсем одна. Окружающий мир расплывался и двоился. Я сердито моргнула, стряхивая непрошенные слезы. Просто чудесно, что он ушёл и наконец оставил меня одну!.. Эта светлая комната с аккуратной обстановкой вызывала тяжелые волны гневы. Хотелось закричать, раскидать заботливо расставленные книги, вышвырнуть в окно чемодан или самой выпрыгнуть. Только окон здесь не было. Здесь ничего не было. Я была совсем одна. Опять.

Хаотичное желание разрушать подтолкнула к книжному шкафу. Движимая злостью и обидой я подняла руку и сильно ударила по полке. Снова и снова, пока боль в ладони не заглушила внутреннюю бурю, а потом просто опустилась на пол и беззвучно заплакала, захлебываясь всем, что не смогла сказать Денису.

Не знаю, сколько прошло времени – я в нём потерялась, баюкая разбитую руку и жалость к самой себе, но естественные потребности заставили подняться и направиться в туалет. Ладонь разгорелась и распухла.

Я подошла к раковине и сунула ладонь под кран. Включателей не было, но они не нужны были – вода сама потекла. Меланхолично разглядывая, как струя холодной воды медленно стекает на раскаленную руку, я почувствовала укол в запястье, похожий на лёгкий удар током, со стороны умных часов. Ладонь слегка побледнела и остыла, но боль не прошла. Экранчик ожил и засветился.

- К вам подойдет доктор Светлана через пятнадцать минут, - безэмоционально сказала механическая женщина. – Пожалуйста, оставайтесь на месте.

Я вышла из сверкающей чистотой ванной и села на край широкой кровати. Внутри было пусто, налипла вязкая апатия и усталость. Зачем только Денис ушёл? Я так соскучилась по нему. Все эти месяцы я так ждала, что снова увижусь с ним, мы сможем как прежде болтать, придумывать всякие интересные вещи, делиться переживаниями. Почему я его прогнала?

Стена раскрылась, и в спальню вошла невысокая опрятная женщина. Она не была похожа на школьную медсестру или известных мне врачей-педиатров – жесты размеренные, волосы аккуратно убраны – волосок к волоску, глаза сверкают из-под голубоватых стекол на тонких проволочках.

- Привет, - улыбнулась она. В ней не чувствовались фамильярность, развязность или надменность – признаки внутренней безвкусности.

- Здрасте, - ответила я.

- Можно сесть? – спросила доктор. Я кивнула, и она аккуратно примостилась рядом. Все её движения были точными, выверенными – ни одного лишнего. Она протянула руку, и я вложила в её холодные пальцы свою всё ещё ноющую ладонь. – Занимаешь членовредительством?

Я растерянно захлопала глазами.

- Что?

- Да так, - женщина улыбнулась уголком губы, мягко поворачивая мою руку туда обратно и внимательно разглядывая опухоль, а затем осторожно сжала каждый палец, начиная с мизинца. На указательном острая боль врезалась в запястье, и я дернулась. – Тихо, терпи. – успокаивающе произнесла врач. Она надавила на подушечку большого пальца, и я снова вздрогнула. – Пойдём, я повязку наложу, и ещё сдашь пару тестов.

Мы поднялись и вышли из комнаты. Я почувствовала легкий укол сожаления.

- Режим ОАКиГ, - сказала женщина, когда мы прошли пару поворотов. Коридор был удивительно пустым, словно во всей школе мы были только вдвоём.

- Что? – переспросила я.

- Дойдём до камеры, я тебе все расскажу, - пообещала женщина. Переспрашивать я не стала, чувствуя удивительное доверие к ней. Мы шли рядом, и я почти дотягивала ей до носа, что по моим собственным меркам было неплохо. Обычно я людям доставала, в лучшем случае, до подбородка.

Постепенно коридор светлел. Полосы ламп множились, и через несколько метров стены оказались целиком сложенными из света. Я шла почти на ощупь, слепо пытаясь не потеряться. Врач уверенно двигалась рядом, взяв меня за здоровую ладонь. В ушах раздавались твердые шаги и глубокое ровное дыхание. Свет пробивался сквозь веки, сбивал с толку, выбивал из привычного мироощущения. Единственной опорой стала мягкая ладонь врача.

Спустя пару минут свет стал бледнеть, и я прищурилась, пытаясь оглядеться. Перед глазами плыли слепые круги, но я всё равно смогла понять, что мы находимся в огромном помещении. Я шире открыла глаза, усиленно моргая. Кажется, где-то было сказано, что это помогает быстрее устранить ожог на сетчатке.

На одинаковом расстоянии друг от друга стояли стеклянные полусферы. Кажется, это были одиночные палаты, в которых находились кушетка, небольшой шкафчик и.. всё. Капсулы пустовали. Или камеры?.. Полусферы тянулись куда-то далеко, я не могла различить, где находятся стены. Я оглянулась, проверяя. За спиной белые стены расходились в темной щели выхода в коридор. Странно, ведь я почти ослепла, когда шла по тому коридору.

В этой комнате тысячи капсул всё было белым: пол, потолок, стены, кушетки и бельё на них, шкафчики. Нахождение в таком огромном светлом помещении нервировало, но мы продолжали двигаться дальше в глубь пространства.

— Это камеры сохранения. Если по каким-либо причинам чья-то жизнь на территории школы окажется в критическом состоянии, мы воспользуемся ими. - сказала врач. – Этим залом обычно не пользуются. Есть более удобное крыло для лечения небольших повреждений или сезонных заболеваний, вроде ОРЗ или ОРВИ.