Полярные чувства

Размер шрифта: - +

Глава 37

Иван открыл сразу и принял ее в свои объятья. Она рыдала, не объясняя причины, и он был тронут таким глубоким участием.

– Я тебя… – запнулся, подумав, что признание не вовремя и продолжил фразу совсем не так, как хотел, – очень благодарен. Спасибо. И прости за долгое молчание. Я не знал, как сказать правду. Сейчас мама заснула. Отец тоже. Хочешь чай? Я с утра не ел. Все сидел с мамой, – замолчал, оглянувшись на дверь в кухню, затем повернулся и выжал улыбку: – У нас есть бисквитный торт. Как ты любишь.

Она подняла заплаканные глаза и кивнула, отмечая про себя, как сильно он истощал и побледнел. Коснулась рукой синяков под глазами, и сердце сжалось в комок. Она все сделала правильно. Есть вещи дороже любви. Только внутри почему-то стало холодно и пусто. Александра покрепче прижалась к мужской груди, стиснула зубы и приказала себе больше не плакать.

А Иван гладил ее по волосам точно так же, как представлял это сотни раз, и сейчас, сжимая в объятиях, позволил себе помечтать о том, что когда-нибудь между ними возникнет нечто большее, чем дружба.

Она пробыла у Ивана до вечера, за это время не раз столкнувшись с отчаяньем его больной матери, сводящей с ума поведением своих близких. Отец попросту махнул рукой, взял бутылку и хлопнул дверью. Бриз признался, что в последнее время такое явление в их доме было частым. Он не справлялся. Никто не справлялся.

Перед уходом Александра в очередной раз попыталась убедить женщину в неправильности выбранного пути:

– Вы должны быть сильной и думать о хорошем. А сейчас вы делаете лишь хуже. И не одной себе.

– Что ты знаешь, Сашенька, что ты знаешь… – причитала та, сползая по стенке на пол и закрывая лицо руками.

– Прости, – в который раз извинился за происходящее Бриз. Затем поцеловал ее в щеку и проводил до лифта.

Оказавшись дома, Александра больше часа сидела на кровати, окружив себя горками разноцветных носков, не в силах определиться с душевным состоянием. В конце концов остановила выбор на черных с серыми полосками, налила чай в любимую кружку с космосом и набрала номер родителей. Она и сама толком не знала зачем это делает, но, вспоминая увиденное в квартире Бриза, вдруг отчаянно захотела услышать голос отца или матери.

Александра долго слушала гудки и уже решила, что родители легли спать, когда вполне бодрый голос ответил:

– Слушаю.

– Мама? Привет. Это я, Саша.

– Ты звонишь? Что-то случилось? Ты решила бросить эти дурацкие расследования?

– Нет, – вздохнула Селиверстова, – все по-прежнему. Я лишь хотела узнать как у вас дела.

– Сережа! – закричала мать вглубь комнаты. – По-моему наша дочь заболела!

– Мама, все в порядке, просто… – и неожиданно сказала то, что не произносила со времен школы:– Просто я забыла как давно в последний раз говорила, что люблю вас.

На другом конце города всхлипнули:

– Мы тоже тебя, доченька, очень сильно любим. Хотя ты могла бы звонить и почаще.

Весникову в тюрьме жилось «неплохо»: бывший опер популярностью не пользовался и получил место у туалета. Узнав о совершенном деянии в отношении беременной, сокамерники провели воспитательную беседу, и, убираясь в камере, осужденный ударился головой о «фаянсовый трон». Весников стал инвалидом, из-за чего его, по решению суда, перевели в специнтернат под Питером, и все что отныне он мог делать – это лежать на холодной, вонючей койке и ждать, когда кто-нибудь подойдет подтереть ему сопли.

Что касается отношений Александры и Дмитрия, то все было глухо. Соколов больше не появлялся, а когда она набирала номер – не отвечал. В конце концов, она смирилась с положением вещей, а через неделю от его товарищей из Управления узнала об отъезде. Дмитрий закрыл свое детективное агентство и покинул город, никому не оставив адреса. Рукавица был удивлен поступком Соколова, но помочь ничем не смог.

Первое время Селиверстова пыталась его разыскать: выяснила номер друга из Франции, но тот не сообщил ничего нового, рассказав, как Соколов погостил у него неделю, а затем вернулся в Россию. На этом все. Больше он о нем ничего не слышал.

Время шло, и Александра вернулась к прежней жизни. Понемногу, но становилось легче. Она убеждала себя в том, что он был для нее балластом и пробуждал ненужные эмоции. Вспоминала, как с Димой было тяжело, записывала все минусы их отношений, старательно вычеркивая из памяти приятные моменты, и с еще большим остервенением погружалась в работу. Правда, иногда все же включала шансон и закрывала глаза, представляя, как могли сложиться их отношения, если бы и он, и она были другими людьми.

Бриз снова был рядом. С трудом, но на пару им все же удалось уговорить мать прожить отпущенное время с удовольствием. Они вместе с мужем отправились путешествовать, а через пять месяцев женщина умерла. Тихо и спокойно: во сне после сытного ужина в отеле на берегу моря.

Кто-то умирает, а кто-то рождается. Роды Василисы прошли благополучно, хотя и преждевременно. И теперь она улыбалась, перечитывая сочиненное мужем стихотворение: «Василек, мое счастье и радость…», целуя крохотные пальчики сына. В улыбке на сморщенном детском личике для нее отныне заключались краски всего мира.



Анастасия Дока

Отредактировано: 19.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться