Помни меня

11

Я сбежала с крыльца и запоздало поняла, что забыла обуться. Снег обжигал холодом ступни. Мороз проникал под тонкую ткань ночной сорочки. Я обхватила плечи в тщетной попытке согреться и сделала несколько шагов вперед на звук.

От стены покосившегося сарая отделилась крошечная фигурка. Я вздрогнула от неожиданности, но присмотревшись, поняла, что это ребенок в  осенней курточке и шапочке с помпоном. Он плакал и тер глаза кулачками. Хотя откуда взяться ребенку в чужом дворе в столь поздний час? Не к месту вспомнились фильмы про демонических детей. Вот сейчас он уберет кулачки от лица и, взглянув на меня красными светящимися глазами, захохочет, а я умру тут же, на месте, от страха.  Дрожь усилилась. Поборов порыв заскочить в дом, я шагнула навстречу мальчику и  срывающимся голосом позвала его:

- Малыш, иди сюда, не бойся.

Да, не бойся. Я сама тебя боюсь.

Он перестал всхлипывать и отвел руки от лица.  В этот самый миг тучи черной пленой закрыли луну, и фигурка ребенка растворилась во мраке.

- Мама! Мамочка! Не бросай меня, - я слышала только его испуганный голос.

Я бросилась вперед, но наткнулась на стену неизвестно откуда взявшегося тумана. Туман осязаемый, плотный,  окутывал меня, забивался в нос, в рот, душил. Я задыхалась,  отплевывалась, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха.

Внезапно вспыхнул свет. Надо мной склонилась тётя Валя:

- Господи! Надо было тебя раскрыть. Думала, ты сама догадаешься, - она подхватила тулуп и унесла его, а я продолжала сплевывать ворсинки овечьей шерсти, попавшие в рот.

Несколько минут я полежала, не двигаясь, осознавая, что мне только что приснился кошмар, а потом медленно поднялась с кровати,  сняла дублёнку и спортивный костюм, оставшись в нижнем белье. 

- Ночнушку в шкафу возьми, - заглянула ко мне из-за занавески тётя Валя.

Я, вздрогнув, прикрылась олимпийкой. Хорошо, что не Вася.

Вещи на полках в шкафу были разложены аккуратными стопками. Я достала сиреневую атласную сорочку, но она оказалась слишком короткой, а сверкать задницей перед родственниками, если вдруг им приспичит  заглянуть ко мне, не хотелось. Красная гипюровая явно предназначалась не для спокойного сна дома. Поэтому я остановила свой выбор на домашнем костюме – трикотажной футболке с шортиками, выключила свет и нырнула под одеяло.

 

Наутро тётя Валя разбудила меня и позвала завтракать. В холодное время года ели в гостиной, в неотапливаемой кухне только готовили. На столе дымилась тарелка супа с макаронами, а на блюдце сиротливо жались друг к другу два заветренных кусочка варёной колбаски. Тётя Валя уже позавтракала с Васей рано утром. Он ушёл на работу, а она не решилась рано меня будить. Тетя Валя собиралась на рынок и ещё по каким-то делам, а оставлять меня дома голодную не хотела. Поэтому под её пристальным взглядом мне пришлось запихивать в себя разваренные макароны, разбухшие до гигантских размеров. Дождавшись пока я осилю половину тарелки, она со спокойной душой ушла, а я с радостью слила остаток супа в помойное ведро, стоящее прямо у двери на кухне.

Я заглянула в кастрюлю на плите, приподняв крышку. Супа, давиться которым я больше не собиралась,  осталась еще добрая половина.  Даже больничная еда была на порядок вкуснее. Если они считают меня членом своей семьи, имею же я право приготовить что-нибудь?

В навесном ящике отыскались несколько пачек макарон. В практически пустом холодильнике я обнаружила полпачки сливочного масла, десяток яиц и лоток фарша. Возле кухонной тумбы стоял мешок с картошкой и корзинка с луком. Негусто. Но вполне достаточно, чтобы приготовить вкусный обед.

 Но пока проводила ревизию продуктов, я невольно оценила плачевное состояние кухни. Варочная поверхность плиты красовалась засохшими подтеками и блестела от жира. Кое-где застарелый жир превратился в россыпь желтоватых бугорков. Выцветшая клеёнка, изрезанная ножом, липла к рукам. Коричневые круги от кружек с чаем-кофе и розовые разводы, видимо, от варенья, оттирать никто не пытался. Край клеёнки загнулся в тонкую трубочку, и там скопились грязь и хлебные крошки. На прутьях  сушилки для посуды, стоявшей на  кухонной тумбе, толстым слоем налипли жир, грязь и паутина. К покрытому беловатым налетом поддону  намертво присохли кусочки пищи. А ведь я ела из тарелки, которая здесь сушилась.  Живот  тут же скрутило от спазмов.

Решила начать с печки. С жиром пришлось возиться долго: замачивать, скоблить ножом, тереть губкой.  Следующими на очереди были стол и тумба. Пока я их отмывала, закипела вода в большой кастрюле, и я принялась за посуду, перемыв  всё, что нашла в навесном шкафу.  Керамические кружки пришлось чистить содой. Видимо, густо-коричневый налет на них никого не волновал. Чистую посуду я разложила на полотенце, а сушилку брезгливо выставила на крыльцо -  такое проще выбросить, чем пытаться отмыть. Отыскав потрёпанный веник, подмела пол. Уже ничему не удивляясь, выгребла из-под тумбы яичную скорлупу, кость от куриной голени и гнилую картофелину. До возвращения домой семейства я успела навести порядок на кухне и приготовить макароны по-флотски. Макароны на завтрак, макароны на ужин, с тем отличием, что мои получились вполне съедобные.

Не зря Василий картинно вытаращил глаза, отправляя в рот очередную порцию моей стряпни:

- Ну ты даёшь, систер! Даже если ты до конца своих дней останешься дурой, я буду любить тебя за такой хавчик. Это ты пока в коме валялась, готовить научилась? –  он вытер жирные губы салфеткой. – Кстати, кое-кого видел. Вечером обещал к тебе зайти.

Судя по его игривому тону, эта информация должна была меня заинтересовать. Но она испортила мое настроение окончательно. Мне было бы намного спокойнее, если бы ко мне никто не заходил.

 «Как бы мама» тоже нахваливала макароны, беспокоилась, не перетрудилась ли я, наводя порядок, и пересказывала сплетни о знакомых, которые я даже не пыталась слушать. Иногда она ждала от меня какой-то реакции,  и я говорила «угу», причем, судя по ее лицу, не всегда уместно.



Ариша Дашковская

Отредактировано: 10.09.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться