Помни меня

28

Баба Нюра выделила в своем плотном графике время с двенадцати до часу, чтобы меня принять. Мать то и дело подгоняла меня, ворча, что я слишком медленно собираюсь, что прийти мы должны к назначенному времени и ни минутой позже.

Сама она несколько раз перепроверила перед выходом свою матерчатую сумку, в которой был трехлитровый баллон с водой и какие-то небольшие свертки.

Баба Нюра жила за углом. Неспешным шагом можно было дойти менее чем за десять минут. Но всю дорогу мать шикала на меня, что я не на прогулке и нужно быстрее шевелить ногами. Перед домом целительницы образовалась целая очередь из машин. Некоторые мужчины с выражением покорной обреченности курили, дожидаясь, пока их родные получат свою порцию гальцевского чуда. Мать открыла калитку, и мы вошли. Видимая часть двора была забетонирована. От августовского солнца посетителей, сидящих на деревянных лавках, защищал шиферный навес. По шпалерам вились виноградные лозы, создавая дополнительную тень и скрывая от любопытных глаз остальной двор.

Основную клиентуру бабы Нюры составляли женщины и дети. Малыши носились друг за другом и обрывали незрелый виноград, игнорируя запреты матерей, уставших не меньше, чем их чада. Дети постарше уткнулись в телефоны и планшеты. Впрочем, и взрослые, которым не было необходимости следить за детворой, занимались тем же. Но как только мать хлопнула калиткой, закрывая ее, лица, утомленные ожиданием и жарой, сразу же обратились к нам.

- Нам назначено на двенадцать, - пояснила она, оглядывая присутствующих.

- Нам тоже вообще-то на двенадцать назначено, - чуть не подскочила с места нарядно одетая по гальцевским меркам женщина. Явно городская. Было видно, что она готова принять бой и отстоять свое право пройти перед нами.

Мать только пожала плечами и отвернулась от нее, показывая, что не желает спорить.

Как только из дома вышла девушка, бережно прижимающая к себе баллон с водой, мать рванула вперед. Из-за двери показалась голова бабы Нюры:

- Валентина, Марина, пройдите.

Женщина, с которой только что состоялся разговор, хотела возмутиться, но повелительный жест целительницы заставил ее закрыть рот.

- Приму всех. Ругани в этом доме места нет.

Баба Нюра провела нас в небольшую комнатку, из мебели в которой были только два стула, стол и тахта, застеленная цветастым покрывалом. В углу на полочках одна под другой располагались иконы.

Мать села на тахту, мне же баба Нюра велела сесть на стул, который она поставила в центр комнаты. Перед тем как приступить к своим манипуляциям целительница сложила руки в молитвенном жесте и что-то неразличимо прошептала. Затем она подошла ко мне почти вплотную и стала водить руками над моей головой.

- Что чувствуешь? – спросила она.

- Вы волосинки, которые торчат, задеваете и немного щекотно.

- Не то ты чувствуешь. Ну конечно, руки же скрестила! Ты же закрываешься от меня. Ты их на коленки положи. Вот так. А теперь что чувствуешь? Холод? Тепло?

- Ничего.

- Каналы энергетические у тебя забиты. Холодом сквозит от тебя. Брешей много. Защиты нет. Вниз тебя тянут, а с Космосом связь перекрыта, - она водила руками по воздуху вдоль моего тела, время от времени недовольно цокая языком. – Сильная порча на тебе. На смерть сделана. Будем лечить тебя, с Божьей помощью.

Она повернулась к матери:

- Принесла то, что велела?

Мать кивнула, протягивая сумку.

Баба Нюра приняла ее, поставила на стол и вынула сначала свертки, а потом и банку с водой.

- Воду после полуночи набирала? Проточную?

- Все, как ты сказала, сделала.

Целительница взяла в ящичке стола коробок со спичками, положила рядом с банкой. Несколько раз провела ладонью над горлом банки, потом наклонилась над ним и стала прямо в него что-то шептать. Шептание прерывалось зевками. Мать сосредоточенно следила за ней, будто боялась пропустить нечто важное. Я тоже следила, надеясь не пропустить момент, когда баба Нюра туда случайно плюнет. Тогда бы эту воду меня не заставили пить даже увещевания матери. Между тем баба Нюра чиркнула спичкой и, продолжая нашептывать, несколько раз бегло перекрестила воду в банке. Когда спичка почти догорела, она бросила ее в баллон. С шипением спичка погрузилась в воду. То же самое она проделала с еще двумя спичками. А я смотрела, как они, приближаясь друг к другу, принимают форму креста и опускаются все ниже и ниже.

- На дно, на дно идут, видите? – словно торжествовала женщина. – На смерть сделана порча. А я сразу это сказала.

Произнеся эту фразу целительница отлила воду в стакан, и, набрав полный рот воды, брызнула ею мне в лицо. Я дернулась на стуле и чуть не упала с него.

- Сопротивляется, ну посмотрим, я тебя все равно сильнее.

Я попыталась утереть мокрое лицо хотя бы руками, но тут же получила по ним от бабы Нюры:

- Не смей! Само должно высохнуть. Будешь умываться дома и вытираться подолом ночной сорочки. Поняла?

- Да.

- Ну вот и славно. - Баба Нюра вернулась к своему рабочему столу и развернула один из свертков. В нем были церковные восковые свечи. Старушка уселась на стул, достала ножницы и стала разрезать свечи пополам. Потом она от каждой отщипнула по кусочку воска, обнажая фитильки. Из того же ящика  достала плоскую алюминиевую тарелку и поставила перед собой. Одну из свечек она зажгла. К ее пламени она  поочередно подносила остальные и ставила на тарелку кругом. Растопленный воск, застывая, держал их в вертикальном положении. Затем она подносила уже оплавившуюся свечку  к фитилькам – и вскоре на всех свечах плясало веселое пламя. Эту тарелку она поместила под стул, на котором я сидела. Свечи затрещали.

- Дым-то какой черный, - ахнула мать.

- Это порчь горит!



Ариша Дашковская

Отредактировано: 10.09.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться