Помни меня

52

Она так и сделала. Взяла такси и примчалась. Даже не стала подкрашивать  губы и укладывать волосы.  Вазочку она с собой не взяла, то ли забыла, то ли не посчитала нужным одаривать незнакомую девицу.

- Ремня тебе дать, ремня, - проворчала она, пока я помогал ей снять дубленку.  – И где она? – от плохого самочувствия не осталось и следа, растерянность сменилась воинственностью. Видимо, мама  успела все обдумать и обвинить Марину.

- На кухне она. Готовит. Мам, большая просьба, веди себя так, будто это Марина.  Наша Марина.

- Еще и меня втягиваешь в авантюру.

Я шел за ней следом, потому не мог видеть, какое впечатление произвела на нее внешность девушки, зато прекрасно слышал, как дрогнул ее голос, когда она изумленно выдохнула:

- Господи, как похожа на…

Она успела  остановиться, но Лисенок, старательно выкладывающий тонкие ломтики сервелата на тарелку, бросил свое занятие и, не вытерев рук, побежал обнимать бабушку.

- Бабуля, на кого похожа? – ему всегда не нравились недосказанные фразы.

- Да так, на одну мою подругу, - отмахнулась она, целуя Лисенка и одновременно уворачиваясь  в попытке  спасти  платье от  его грязных ладошек.

Лисенка  ответ явно поразил:

- Они же у тебя все старенькие!

- И то правда! Какой ты наблюдательный, - она с любовью  потрепала рыжую макушку внука.

Марина поздоровалась сдержанно, ограничившись вежливой улыбкой, она не стремилась разыгрывать невестку или произвести хорошее  впечатление, даже когда поняла, кто перед ней.  Казалось, что для нее имеет значение только ребенок.  Остальные люди для нее значили не больше, чем картонные декорации в убогой постановке спектакля. На Лисенка же она не могла наглядеться,  будто и правда увидела своего ребенка после долгой разлуки.

После того, как салаты были разложены по  хрустальным салатницам, а сервелат и  сыр легли замысловатым веером на широкую тарелку,  Марина ушла переодеваться к праздничному столу. Мы с Лисенком были давно готовы. Лисенок  нарядился в костюм мушкетера,  тот самый,  что надевал на елку в садик. Ему не терпелось похвастаться перед  Мариной  и бабушкой блестящей шпагой и  широкополой  шляпой с пушистым пером. В детской его удерживало  только мое заверение, что гораздо эффектнее будет появиться, когда семья соберется за праздничным столом.  На самом деле мне требовалось  удержать сына в комнате, чтобы не путался под ногами и не мешал женщинам готовить.

Выждав немного, я постучал в дверь спальни и вошел.  Марина стояла перед зеркалом в тех же джинсах и простом джемпере, в которых приехала вчера.  Вероятно, она раздумывала  распустить  ли небрежный  пучок, собранный еще утром и удерживаемый лишь цветным карандашом и честным словом, или оставить все, как есть.

- Так дело не пойдет. Переодевайся. Моя жена никогда бы не вышла к столу в таком виде.

- Ребенку все равно, в чем я. Да мне и нечего надеть. Можешь выбрать между спортивным костюмом и пижамой,  - она вскинула подбородок, считая, что настояла на своем.

Я покачал головой, скрылся в гардеробной  и  вернулся оттуда, держа платье  Марины, бежево-золотистое, то, в котором она отмечала юбилей. Я так и не смог избавиться от ее вещей. Выбросить  их как ненужный хлам  мне казалось кощунством.  Мама говорила, что отвезет их в церковь, но сама  мысль, что кто-то начнет перебирать, рассматривать и оценивать то, что носила моя женщина, мне претила. 

Я предположил, что Марина начнет возмущаться, поняв, что я ей предлагаю, но она молча  взяла платье из рук.  Когда она появилась передо мной переодетая,  сердце болезненно кольнуло. На миг показалось, что  на расстоянии вытянутой руки  стоит моя Марина.  Потом уже я отметил про себя, что на моей жене платье подчеркивало  соблазнительные  округлости, на чужой Марине оно сидело свободно, придавая ей почти подростковую  хрупкость.

- Так лучше? – спросила она.

Я подошел к ней практически вплотную, провел  рукой по ее волосам и вытащил карандаш из пучка. Волосы тут же рассыпались  огненной  копной.

- Расчешись, и будет  совсем отлично.

Ей явно не понравился ответ, и она придирчиво оглядела меня, наверняка, чтобы сказать какую-нибудь гадость.  Было заметно, что она пытается зацепиться за что-то вроде плохо отутюженной рубашки или торчащего воротничка.   На ее лице промелькнула легкая досада.

- Все замечательно, - затем взгляд на миг просветлел, - но было бы гораздо лучше, если б ты надел агатовые запонки.

Сначала мне показалось , что я ослышался, потом я осознал, что трясу Марину за плечи и требую ответить, почему она так сказала.



Ариша Дашковская

Отредактировано: 10.09.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться