Помни меня

53

Выражение ее лица менялось в считанные мгновения. Сначала на нем отобразилось удивление, а потом растерянность. Губы Марины шевельнулись, но она так ничего и не сказала, будто удержала слова, готовые вот-вот сорваться. Ее молчание взбесило меня. Мне казалось, что в эту минуту нет ничего важнее для меня, чем узнать, с какой стати она вообще упомянула эти чертовы запонки. Как-то Марина, моя Марина,  сказала  похожую фразу: «Все замечательно, но к этой рубашке очень пошли  бы запонки из черного агата». Позднее она их даже купила, чтобы подарить мне.  Я тряхнул женщину еще раз.

Она явно испугалась. Широко распахнула глаза. В них застыла немая мольба. Наконец, она, запинаясь, почти прошелестела:

- Не знаю. Мне казалось, что я видела их у тебя.

- Проверяла, что где лежит, пока я выходил из квартиры, да? – я слышал свои слова словно со  стороны и сам удивился резкости тона.

Ее реакция последовала незамедлительно. Глаза полыхнули гневом, а кулачки с силой уперлись в грудь в попытке оттолкнуть.

- Что ты несешь? – выдохнула она. – Я никогда бы… - она покачала головой. – Ты совсем не такой, - ее руки безвольно опустились.

Разочарование. Именно оно явственно читалось на ее лице.

- «Не такой» – это какой? Мы знакомы один день.  Я без понятия, что ты там себе напридумывала, но ты меня совершенно не знаешь,  - высказавшись, я отпустил ее плечи.

- Ты прав, я тебя совершенно не знаю, - она провела  рукой по тому месту, где только что была моя ладонь, будто пыталась вытереть грязь.

Несмотря на стычку, вечер прошел вполне спокойно. Марина тепло улыбалась Лисенку, нейтрально общалась со «свекровью»,  а от меня отгородилась  непробиваемой ледяной стеной. Я легко считывал ее эмоции, но то, что творилось в ее голове для меня оставалось загадкой.

Как только Лисенок начал тереть глаза и моститься к ней на колени, Марина подхватила его и отнесла в детскую. К нам она так и не вышла.

Мама, разомлев от шампанского, доверительно придвинулась ко мне, и, прикрывая рот ладонью, негромко, будто боясь, что ее подслушают, произнесла:

- Может,  она и сумасшедшая, но, по крайней мере, не буйная. К Лисенку хорошо относится. И готовит вкусно.

- Ты что этим хочешь сказать?

- Я? Ничего. Абсолютно ничего, - она сымитировала невинную улыбку и демонстративно отправила в рот бутерброд.

На следующий день я отвозил сына в детский развлекательный центр. Естественно, он не захотел ехать без Марины.  Второго мне нужно было выходить на дежурство, подмениться не получилось. Хорошо, что мама предложила пожить у нас, чтобы помочь Марине. Так звучала ее официальная версия. Я пригласил Риту провести время с нами, но она отказалась, сославшись на головную боль.  Я верил, что голова у нее болела на самом деле. Вчера я звонил ей  за пять минут до боя курантов, чтобы поздравить с наступающим и спросить, как она отмечает. Она ответила, что одна, перед телевизором, с бутылкой шампанского. Но , судя по голосу, пила она нечто покрепче.  Да и сегодня ее голос звучал слабо и болезненно.

Марине  несколько раз  звонил ее «сосед». С ним она тоже общалась весьма прохладно, но хотя бы без той враждебности, которая сквозила в ее каждом обращенном ко  мне слове.  Судя по ее ответам собеседнику, он звал ее куда-то, а она отвечала, что гуляет с сыном. Моим сыном. Но она об этом будто напрочь забыла. Ее интересовал только ребенок, а ко мне она относилась, как к досадному приложению к ребенку от которого нельзя избавиться, а потому  приходится терпеть.

Да, мне не стоило говорить те слова, но я был зол и не думал о том, что они могут оскорбить ее до глубины души. Я попросил у нее прощение, но она ничего не ответила, лишь удостоила легкого, почти царственного кивка. И продолжила злиться на меня.



Ариша Дашковская

Отредактировано: 10.09.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться