Помни меня

54

Иногда в жизни происходит то, что иначе чем чудом назвать нельзя. Чудо не поддается логике. Оно просто случается. Случается вопреки. Вопреки здравому смыслу, вопреки законам мироздания. И ему  совершенно безразлично, верят  в него или нет. Оно происходит неожиданно, но всегда своевременно.

Появление мужчины и ребенка из моих снов в  торговой аллее магазина можно было бы списать на разыгравшуюся фантазию или прогрессирующую болезнь, но сам факт, что они меня узнали, красноречиво указывал обратное.

Детали из сновидений совпадали с реальностью, но даже не это меня удивляло, а ощущение, что и мужчина, и ребенок мне близки. И я бы сделала все, что угодно, чтобы их не потерять.  Безрассудный шаг – отправиться  в чужой дом, не пугал. Пугало то, что я могу их больше никогда не увидеть.

Квартира, куда мы приехали, вопреки моим ожиданиям, не вызвала никаких  эмоций. Я полагала, что на меня с порога нахлынут воспоминания, и я наконец разберусь, что связывает меня  с Лисенком и Максимом.   Ни расположения комнат, ни меблировка не казались мне знакомыми, но зато, когда мне требовалась какая -нибудь вещь, я странным образом предугадывала, где она находится. Со стороны могло показаться, что я неплохо ориентируюсь в квартире, будто я в ней не в первый раз. И только когда обнимала Лисенка,  я чувствовала, что мое место именно здесь, здесь мой дом.

Семейная фотография на полке в гостиной дала ответ на вопрос, почему Лисенок и Максим узнали меня.  С женщиной, запечатленной на ней, мы были похожи как две капли воды. Но объяснить мне, почему  моя память хранит ее воспоминания, которые долгое время я воспринимала как собственные, не смог бы никто.

Если быть честной, я сама начинала сомневаться в их достоверности.  Если Максим из воспоминаний смотрел на меня с любовью и нежностью, то в глазах настоящего читались настороженность, недоверие, боль.  Когда на меня обрушилась его неконтролируемая ярость, я растерялась и испугалась. Его лицо, перекошенное гневом, пальцы, стальной хваткой, сжимавшие плечи, багровые пятна, оставшиеся после, убеждали меня в том, что Максим может быть несдержанным и грубым. Я пыталась вспомнить, что  могло его так вывести из себя. Неужели фраза про запонки, внезапно пришедшая на ум?  Золотые запонки с черным агатом… Я вспомнила, как покупала их, с каким трепетом принимала бархатную коробочку из рук продавца, как постоянно нащупывала ее в кармане, боясь выронить.  А потом я спешила к Максиму, подгоняемая его окриками. А потом я упала. Не я… Та женщина, очень похожая на меня.  

Несомненно она любила Максима, и то тепло в сердце, которое я чувствовала временами при взгляде на этого  мужчину, вероятно, было отголоском  ее чувств.   Я пыталась составить собственное  мнение об этом человеке. В целом  поведение Максима пугало и отвращало.  Ничто не может оправдать грубость и жестокость:  как бы ни было человеку больно или плохо, он не вправе причинять боль другим.    

Его образ не красило и то, что он быстро утешился в объятьях другой женщины.  Они вели себя так словно супруги, прожившие вместе десяток лет, когда от романтики не остается и следа, но люди становятся родными. Я убеждала себя, что мне просто обидно за ту Марину, но невыносимо горько было отчего-то мне.                                        

        Из положительных качеств Максима  я смогла назвать себе только одно: он очень любил сына. Редкий отец так заботится о своем ребенке.  

Несколько дней прошли под неусыпным взором  Елены Филипповны, матери Максима. Чем бы я ни занималась, я натыкалась на ее изучающий взгляд. Со мной она была вежлива и не задавала никаких вопросов, но я чувствовала нутром, что ей не дает покоя загадка моего появления.  Иногда она будто невзначай говорила о каких-то семейных  событиях,  упоминала родственников, но при этом зорко отслеживала  мою реакцию.  Как-то она достала альбомы, расположилась на диване  и подозвала меня:

- Мариночка, тебе же интересно посмотреть фотографии за тот год, что тебя с нами не было?

Лисенок , игравший  на полу в железную дорогу, тут же подскочил к ней и, нырнув  под ее руку, приготовился смотреть снимки.  В основном это были фотографии из садика.

- Смотри-ка, как красиво – и ученый, и принц, и художник! Чего только сейчас не придумают! А раньше что было? Посадят  - ручки на коленки или во дворе возле куста снимут.

Лисенок с удовольствием комментировал фотографии, рассказывал про море и дельфинарий, тыча указательным пальчиком в страницы альбома. Риты не было нигде, к моему большому облегчению.                         

Постепенно женщина перешла к детским фотографиям Максима. «Ты только посмотри, какой хорошенький был!»  Был -  со злорадством подумала  я.  На общих  студенческих снимках кое-где попадалась Марина. Значит, они учились вместе – вывод был очевидным. После свадебного альбома Елена Филипповна подсунула мне потрепанный альбом с детскими фотографиями Марины. Я вспомнила ощущение, которое вызвали альбомы в Гальцево. Отторжение. Сейчас мне было просто любопытно. Марина казалась мне по духу более близкой, чем я сама. Эта мысль звучала дико, но зато точно описывала мои впечатления.  Елена Филипповна могла бы сказать, что ее замысел провалился, если бы я не вздрогнула, взглянув на фотографию мужчины:

- Это твой отец, - слова прозвучали так, будто она меня уличила..



Ариша Дашковская

Отредактировано: 10.09.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться