Помни меня

57

Так странно, меня  совершенно не  заботило, как Марина ютилась на кровати в детской. Спит где-то, да и ладно. Сам бы я не стал жаться на крошечной кровати после смены.  На то и был расчет моей мамы. Она слишком хорошо меня знала.  И я хорошо знал, как действует ее «принцип невмешательства» на практике.  Ее хитрость смотрелась слишком наивно, и я даже не нашел в себе сил злиться на нее за это.  Пусть думает, что ее план удался.

Марина спала крепко, она не услышала, как скрипнула дверь, как я, тихо переступая  по половицам, подошел к кровати.  И конечно, она не чувствовала взгляда, скользившего по ее хрупкой фигурке. Ее рука все так же обнимала Лисенка.  Длинные ресницы подрагивали, а из приоткрытых губ вырывалось размеренное дыхание. На секунду я подумал, что если вот так обмануться, сделать вид, что мы счастливая семья, что случившееся просто кошмар, о котором  нужно скорее забыть и жить дальше.   Осторожно, стараясь не разбудить спящую девушку,  я откинул край одеяла и забрался под него.  Свободного места было не так уж и много, и я ощущал ее теплый бок.  От ее  непослушных волос, щекочущих мое плечо, пахло мужским шампунем (свой она не взяла из дома, а на полочке в ванной женский шампунь отсутствовал уже год), но этот запах казался гораздо притягательнее, чем тонкие цветочные композиции. Сделав усилие, я отстранился,  но моей силы воли не хватило, и я зарылся носом в ее волосы. Так просто сейчас было представить,  что рядом не чужая, едва знакомая женщина, а моя Марина, родная, живая и теплая, что Лисенок прибежал к нам среди ночи, испугавшись грозы или ветвей старого каштана, стучащих от порывов ветра в окно. Повинуясь порыву, я прижал ее к себе, смотрел в ее лицо, бледно-голубое в свете луны, и слушал ее дыхание.

А утром наваждение прошло, я почувствовал горький  стыд  - обнимая другую женщину  ночью,  я предавал свою жену.  Нельзя жить иллюзией, нельзя вернуть то, что прекратило свое существование, нельзя заменить оригинал суррогатом, а любовь  - воспоминанием о ней. Нужно было ставить точку, пока меня не успело засосать в трясину, из которой уже не выбраться.

Марина, проснувшись рядом со мной, растерялась. Я был уверен в искренности ее реакции – такое не сыграешь. Она не догадывалась о планах матери и просто уложила Лисенка там, где ему было удобнее.  Она не стала разыгрывать поруганную добродетель, обнаружив мою руку на своем животе под топом пижамы. Просто сдвинула ее в сторону как помеху.  Не тревожа Лисенка, она переползла на другой край кровати,  встала с нее и, не глядя в мою сторону, вышла из спальни.

 А я лежал до тех пор, пока не прозвонил будильник. Думал. И все больше укреплялся в своем решении.

Мама уже проснулась, она была беспричинно довольна,  она прятала губы за чашкой с чаем, но хитрые лучики в уголках глаз выдавали ее с головой.

 - Мам, отвезешь сегодня Лисенка в сад?

- Конечно, отвезу.  Ты же устал вчера, отдохни, расслабься, - она восприняла мою просьбу с нескрываемым энтузиазмом.

Марина, понимая, что придется остаться наедине со мной, не находила места, металась по кухне, как тигрица в клетке. Начинала делать одно, не доделав, бросала и принималась за другое. Будто предчувствовала, что ничего хорошего ее не ждет.  

Заспанный Лисенок собирался в садик без всякого восторга, даже не собирался, а позволял бабушке себя собрать, попутно хныча, что хотел бы остаться дома. Мама уговаривала его, как могла, сулила сладости и новые игрушки. Уже, в дверях,  надев на Лисенка сапожки, она сжала мою ладонь  и шепнула:

- Ну, с Богом. Я так рада, что ты прислушался ко мне. Я еще в гости к Тамаре Семеновне загляну, - она подмигнула мне.

Это потом, когда она вернется и не застанет Марину, поймет, что все ее старания были напрасными,  и вот тогда я прочувствую, как она «не вмешивается» в мою жизнь.

Марина, стояла у окна и смотрела, как удаляются от дома  мама и Лисенок. Лисенок вдруг остановился, будто почувствовав ее взгляд, обернулся и помахал рукой.  Марина улыбнулась и ответила тем же.

Начать разговор было невыносимо тяжело, несмотря на то, что мне казалось – она давно все поняла.

- Знаешь, так будет лучше.  Это не может продолжаться вечно.

- Ты мог бы дать мне попрощаться с ним. Зачем делать… так? – в ее глазах сверкнули слезы, но она сморгнула их.

- Марин, ты прекрасно понимала с самого начала, что все так и закончится. Мы не можем продолжать играть в семью и дальше.  И, наверное, я о многом прошу, но будет лучше для всех, если ты уедешь из города. Я не хочу, чтобы вы случайно пересеклись с Лисенком.

- Да, ты просишь о слишком многом. Знаешь, хоть все и сложилось совсем не так, как мне хотелось, я все равно буду благодарна судьбе. Хотя бы за то, что поняла, что я не сумасшедшая, что вы существуете на самом деле. Наверное, нужно смириться с тем, что все осталось в прошлом и начать жить  с чистого листа.  Паша был прав, когда сказал, что мне нужно самой решить, кто я. На двух стульях усидеть нельзя, так же нельзя прожить две разные судьбы за одну жизнь.

- Занятные вещи ты говоришь. И кто же ты?

Она улыбнулась и коснулась лба пальцами:

- Самое время задавать подобные вопросы. Ты даже ни разу не попытался выяснить, кого привел к себе в дом.

- И все же?

- Пообещай, что сделаешь кое-что для меня. Дай мне листок и ручку, - когда я выполнил ее просьбу, она быстро написала что-то, сложила листок пополам и вернула  мне. – Отдашь Лисенку, когда немного подрастет.

Когда я кивнул, она продолжила:

- Мой отец бросил мать задолго до того, как я появилась на свет.  Мой брат наркоман и вор.  Я училась в медучилище, а потом забросила его. Но все это я узнавала постепенно, после того, как вышла из комы.  Я помнила другую семью, другую себя.  Когда я очнулась, я звонила тебе, чтобы ты забрал меня из больницы, но ты и слушать меня не захотел. Я просто сходила с ума. Я не узнавала никого из родных и знакомых, я чувствовала себя в совершенно чужом и враждебном мире. И если бы не Паша, все закончилось бы очень трагично.



Ариша Дашковская

Отредактировано: 10.09.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться