Помни обо мне

Размер шрифта: - +

Глава 3

Озеро Вивиан всегда казалось мне парадным серебряным блюдом, в спешке забытым одним из великанов древности. В теплое время года тут было не продохнуть от желающих разжиться волшебным мечом, а заодно и познать сладострастные ласки колдуньи-владычицы. Хотя мне кажется, меч не был первой причиной.

Тот же Яскер не единожды совершал паломничество за вдохновением, отбрехиваясь изумительными видами, чарующим пением лесных птах и прямо-таки очищающим действием местных вод.

Ну, вода, и правда, если пользоваться почаще, имеет столь полезное свойство.

Однако нам, похоже, везло (вот бы и дальше так!), и на берегу было тихо. То ли не доехал никто, то ли разбрелись по кустам: владычицу высматривать.

– Сегодня заночуем здесь, – я захлестнула поводья Лютика вокруг соснового ствола, – а утром двинем в лес. И там будем есть и пить только то, что привезем с собой. Иначе можно остаться в Брокадельене навсегда.

 

– Нет, дитя.

Тонкая, почти прозрачная в солнечных лучах рука крестного останавливает Жовена, тянущего в рот позднюю чернику. Зеленые, словно молодая листва, глаза смотрят с легким укором на ребенка, который при виде спелой ягоды забыл все недавние наставления.

 

– А как же лошади?

Вопрос его светлости развеял марево воспоминаний.

– Им можно, – я тряхнула головой, окончательно прогоняя мираж, и опустилась на траву, чтобы стянуть сапоги, – лошади не враги волшебному народу.

– А мы, значит, враги?

В его голосе не было ни фанатичной ярости, ни издевки. Порадовало меня это? Пожалуй, да. Иначе как объяснить, что я не ответила цитатой из «Монструма» о порождениях алкающей бездны, жаждущих извести род человеческий.

Просто посмотрела на синеющую вдали громаду Брокадельена, воспоминания о котором будили во мне одновременно ужас и звенящую тоску, и тихо сказала:

– Мы распахали их земли холодным железом. Вырубили леса и превратили дольмены в часовни. Подчинили своей воле реки. Кто же мы после этого?

Я повернулась к потомку Хлодиона, огнем и сталью завоевавшего вотчину моих предков. Боли уже не было. За прошедшие века ненависть истлела до холодной золы, превратилась в повод для пьяных конфликтов. Один из многих.

– Вы ведь с юга.

Скорее утверждение, чем вопрос – слишком уж характерна моя внешность.

– Из Кэр-Дану.

Это ложь. Дальше от места моего рождения было только море, но земли те изучила хорошо. Возможно, даже лучше родных.

– Мне говорили, – в синих глазах дельфиньей спиной мелькнула грусть, – южане чтут волшебный народ.

– Я, – что-то в его взгляде заставило меня опустить голову и сделать вид, что внимание мое сосредоточено на избавлении от сапог, – как и все подданные Его Величества чту Всеотца и святых учеников его.

– Бросьте, Алана, разве я похож на церковного дознавателя?

– Вы, Дарьен, – ответила я с наилюбезнейшей улыбкой, – и на герцога-то не всегда похожи?

Я ждала шутки, колкости, даже откровенного оскорбления, но его светлость просто посмотрел на меня и совершенно серьезно спросил:

– Почему?

И то ли усталость, то ли непонятная искренность этого «почему», подтолкнула ответить честно.

– Все герцоги, впрочем, как и графы, маркизы, виконты и бароны, с которыми мне доводилось иметь дело, обращались ко мне исключительно «эй ты». И треть, если не половина, пыталась не заплатить, угрожая оружием или виселицей.

Он задумался, провожая взглядом прошмыгнувшую между нами стрекозу.

– Вы позволите личный вопрос?

– Последний, – согласилась я, уверенная, что он опять попытается узнать, кому предназначена обещанная в контракте стипендия.

– Почему вы выбрали такую жизнь, Алана? – в который раз удивил меня его светлость. – Вы умны, образованы...

– Потому что, Дарьен, – я решила избавить его от необходимости сочинять пустые комплименты, – я слишком образована, чтобы стать женой фермера, слишком прагматична, чтобы уповать на чудо удачной партии, не готова запереть себя в келье и не гожусь на роль содержанки. А деньги... Деньги – это власть, свобода, возможность жить, ни перед кем, кроме Всеотца, не отчитываясь. И если я ответила на ваш вопрос, предлагаю заняться ужином. Как вы относитесь к жареной рыбе?

– Да я и к сырой нормально отношусь, – пожал плечами его светлость.

Святая Интруна знает, чего мне стоило удержаться от вздоха и драматического, в лучших традициях Яскера, вздымания очей к небу.

А еще спрашивает, чем он не герцог.

 

Увидев в моих руках снасти, его светлость, галантнейшим образом предложил доверить рыбалку ему. Как сыну моря и мужчине.

Разумеется, я согласилась – наставница всегда говорила уступать заказчикам в мелочах. Особенно мужчинам.

Им, видите ли, тяжело ронять достоинство и прибегать к услугам особ столь сомнительных. Поэтому тактичнее, девочка. Голову немного набок и улыбайся. Да не скалься, как побитый щенок. Улыбка – броня женщины. Нет, Алана, ты же не наивная девчонка. Вот так, уголками губ, восхищенно и немного загадочно.

Я улыбалась – и зеркало отражало мои тщетные попытки приблизиться мастерством к совершенной женщине, что сидела напротив.

«Ничего, дитя, – голос наставницы мягок, как бархат на ножнах кастальских клинков, – ты научишься».

И я научилась.

Когда герцогская спина скрылась в облюбовавшем берег кустарнике, я мысленно пожелала ему обильного, а главное, неспешного поклева и занялась обустройством ночевки. Напоила лошадей – гнедой его светлости оказался животным спокойным и удивительно ласковым. Я погладила его по белой звездочке на лбу, нашептала на ухо каких-то милых глупостей. За что заработала от наблюдавшего за нами Лютика подозрительный взгляд и возмущенное ржание. Лютик был скотиной норовистой и ревнивой. И можно бы, наверное, подобрать себе коня поспокойнее, но мое терпение, как и тело, нуждалось в постоянной тренировке.



Софья Подольская

Отредактировано: 03.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться