Помни обо мне

Размер шрифта: - +

Глава 5

Я проснулась оттого, что на меня смотрели.

В дрожащих отблесках костра глаза его светлости казались черными исмаэльскими бриллиантами. Я держала этот взгляд пять ударов сердца, а потом вспомнила, кто передо мной, и благоразумно воздела очи к начинающему светлеть небу. Поздно. Не слишком, но достаточно, чтобы я нахмурилась.

– Если вы и дальше будете так же прислушиваться к моим советам, то нам проще просто вернуться на королевскую дорогу.

– Еще не рассвет, – невозмутимо заметил его светлость. вызывая во мне зудящее желание запустить в него веткой.

Рыцарь, копыто козы святой Хейдрун ему в лоб!

– Ложитесь спать, Дарьен.

Я встала с твердым намерением изгнать липкую дремоту, и напитавшаяся ночной прохладой вода виделась мне для этого прекрасным средством. За моей спиной завозился его светлость. Молча, хвала Интруне.

Свернув плащ, чтоб не набрался росы, я подошла к нежащемуся под покрывалом утреннего тумана озеру. Волны тыкались в руки, как игривые кутята, тянули за собой туда, где по легендам находился дворец владычицы. Интересно, здесь она или, подобно многим из старших, давно покинула свои земли.

Вода была прохладной. Вкусной. Я ловила ее горстями, пила шумно, совершенно позабыв о манерах. Впрочем, кому сейчас было до меня дело? Я подождала еще немного – надеялась, этого хватит, чтобы его светлость уснул, и, вернувшись к костру, его услышала размеренное дыхание. Похоже, ночевать на земле, положив под голову одну из седельных сумок и завернувшись в плащ, для него и правда не в новинку.

Действительно, неправильный какой-то герцог.

Я улыбнулась и губа приподнялась, приоткрывая ряд верхних зубов. Наставница называла такую улыбку провинциальной, как, впрочем, почти все мои манеры. И мысли. Особенно мысли.

Мир не место для наивных дурочек.

Впрочем, это мне доходчиво объяснили до нее.

Те воспоминания – плесень, трупная гниль, которую я стираю с немеющих пальцев, и иду к лошадям. В такие моменты праздность опасна. Карта и мешочки с припасами позволяют отвлечься на рутинные мысли о завтраке. Обеде, ужине, наконец. Проверить маршрут, распланировать стоянки. Размять пальцы, чтобы не утратили гибкости. И ножи проверить. Дважды.

Небо розовеет, а значит можно набирать воду. Варить крупу, сдабривая ее солью и кусочками сушеного мяса. Первый луч солнца я встречаю почти с облегчением. Мир приветствует новый день птичьими трелями и внезапным: «Надо же, еда», – за моей спиной.

Терпение – высшая добродетель, Алана.

– Доброе утро, Дарьен.

Мой голос спокоен, а улыбка благожелательна.

– Доброе утро, – зевнул его светлость.

Совершенно некуртуазно зевнул. И потянулся, приглаживая растрёпанные волосы, но сна в глазах слишком мало. Быстро же он. Помешивая кашу, я наблюдала за его светлостью из-под полуопущенных век.

Пробежка к воде. Он не умывался. Черпал горстями воду и лил на голову, шею и плечи. Отфыркивался, глядя в подернутое румянцем небо. И вдруг вскочив на ноги начал... танцевать?

Хотя, нет, на танец это было мало похоже. На любой из известных мне танцев.

Шаг, который рождался плавным, скользящим, оканчивался брызгами и глубоким отпечатком ступни в прохладном песке. Руки рубили воздух, а когда его светлость замирал на несколько ударов сердца, становилось заметно, что он напряжен, как натянутый боевой лук.

Незнакомо. Необычно. Завораживающе.

А окажись сейчас перед его светлостью кто-то, ребро ладони с легкостью перебило бы горло. Понимание вспыхнуло фейерверком, и взгляд мой стал жадным.

Смогу ли я запомнить это? Повторить?

Я привстала и, прикусив губу, старалась выгравировать в памяти каждое движение. И, как всегда, в мгновения сильного напряжения, глаза мои видели больше, чем следовало. Вот, скажите на милость, зачем мне пряди, темные от воды, упавшие на высокий лоб, и другие, змейками застывшие на мощной шее. Мышцы, натягивающие кожу и ткань рубахи. И шальная искра в синих глазах – разумеется, мой далеко не вежливый интерес не остался без внимания.

– Никогда не видела ничего подобного, – сказала я, когда его светлость, вернулся к костру.

Чувствовала я себя так, словно случайно уселась на семействе ежей, но тихое восхищение в моем голосе было искренним.

– Это с Рассветных островов, – он опустился на землю, странно скрестив ноги, и запустил ложку прямо в котелок. – Техника пустой руки.

Ел он быстро, чуть склонившись, словно времени было слишком мало или кто-то мог... Отнять?

Глупости, Алана.

– Завораживающе, – я отмахнулась от странной мысли и попыталась повторить один из подсмотренных жестов. – И долго вы учились?

Взмах ложкой, скупое движение челюстей, волна по горлу, и снова взмах. Я уже собиралась намекнуть, что мы не торопимся, когда его светлость ответил:

– Пять лет, но этого мало, и до звания мастера мне еще далеко.

И не лукавит ведь. На лесть не набивается.

Я попрощалась с надеждой быстро перенять занятное умение. И ладно, мне и с ножами неплохо.

Соловьиная ода выманивала солнце, и первые лучи его ласкали расставшуюся с туманной шалью гладь озера, пили росу, лезли в лицо, заставляя глупо щуриться.

Я закрыла глаза и, задрав голову, отдалась непозволительной роскоши дышать и ни о чем не думать.

– А как долго вы учились?

Храни вас святая Интруна, ваша светлость!

Не смотреть на собеседника было грубостью, но солнечные зайчики плясали на веках и наотрез отказывались уходить.

– Чему?

– Не знаю, – его светлость поскреб ложкой по стенке котелка, – а что главное в вашем деле?

Язык мой – враг мой, но ответ на один личный вопрос я задолжала.



Софья Подольская

Отредактировано: 03.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться